Она прошла мимо на расстоянии вытянутой руки, даже не взглянув на него. Она его не знала, зато он знал ее слишком хорошо. Он столько раз мысленно предавался с ней страсти, столько раз овладевал ею, что, будь он чуть более сумасбродным, мог бы и поверить, что все это было на самом деле.
Адапа остолбенел. Девушка уходила, фиалковая тень плавно следовала за ней. Он смотрел, как она ставит ступни — немножечко внутрь, чуть-чуть косолапо, и при каждом шаге звякали крохотные бубенцы на щиколотке. Он смотрел ей вслед и понимал, что она еще девочка, вот и походка детская совсем, но так влечет к ней, он точно околдован.
Бирас окликнул его. Адапа не, сразу понял, кого зовут, не сразу вспомнил имя парня, махавшего ему рукой. Оцепенение спало, и он бросился вслед за девушкой. Бирас и Ахувакар вскочили и стали глядеть из-за угла, вытягивая шеи.
Адапа догнал девушку и встал у нее на дороге. Несколько минут они молча смотрели друг на друга. Она смутилась. Краска стыда удивительно шла ей. Незнакомка опустила длинные ресницы и склонила голову. Адапа внезапно удивился, как может быть прекрасна и желанна женщина. Она была хороша, она была как медленный дождь во время цветения роз.
— Ты словно теплый дождь, — сказал Адапа. — Так ты хороша.
.— Что ты выдумал, — еле слышно прошелестела она. — Служанки говорят, я уродина.
— Они тебе просто завидуют. — Адапа почувствовал подступающий к горлу ком.
— Правда? — незнакомка подняла лицо.
— Правда.
Они рассмеялись. Блеснул ряд ее ровных зубов. На лице и шее отразились мерцающие разводы от воды — она держала кувшин перед собой.
— Как тебя зовут? — спросил Адапа.
— Ламассатум, — отозвалась она, а затем стала, скрестив ноги и слегка отклонившись назад.
–' Ты живешь во дворце?
— Да, — она кивнула и тяжелые серьги качнулись, подтверждая слова хозяйки.
Адапа много раз представлял, как заговорит с ней, как будет задавать вопросы. Слушать ее. И, наконец, она рядом, и ему ничего не нужно спрашивать, он точно знал ее всю жизнь — всегда, даже до первой встречи.
Мимо процокали ослы с поклажей. Проскрипела арба. Возница, утомленный жарой, спрыгнул с повозки и, сильно волоча ногу, заковылял рядом. Из-под полога высунулась голая детская рука. Пробежали девочки с ожерельями на шеях, остановились, глазея на них и перешептываясь. Ламассатум нахмурилась. Девочки рассмеялись и упорхнули.
— Стало быть, ты живешь во дворце? Почему раньше я не видел тебя? — продолжал допытываться Адапа.
— Я здесь недавно. А ты приходишь сюда каждый день?
— Уже пять лет, — Адапа рассмеялся, показывая белые ровные зубы.
— Мне нужно идти, — сказала она, спохватившись.
— Ты шутишь? — Адапа был ошарашен.
— Нет, я не шучу. Нужно, — твердо повторила она.
— Нет! Я хотел сказать тебе кое-что.
Ламассатум водрузила кувшин на плечо и попыталась обойти его.
— Постой.
Она сделала жест, точно хотела его отодвинуть. Адапа случайно коснулся ее пальцев. В горле у него пересохло.
— Я найду тебя, — сказал он.
Девушка сделала вид, что не расслышала. Он мешал ей пройти, и она, как тамариск, изогнувшись с кувшином, полным воды, холодно смотрела на него.
— Можно? — не унимался Адапа.
— Нет.
Она покачала головой. Адапа закусил губу. Прибежал Надин.
— Где ты ходишь? — закричал он и потянул Адапу за руку.
Надин раскраснелся и тяжело дышал. На носу блестели капельки пота.
— Берос рвет и мечет. Ты знаешь, с ним шутить нельзя!
— Иду, — коротко ответил Адапа.
— Я побегу вперед. — Надин взглянул на Ламассатум и прищурился. — Попытаюсь смягчить его гнев.
Они обернулись и оба смотрели на удаляющуюся спину Надина.
— Не гневайся, — сказала Ламассатум.
— Я не гневаюсь. Я буду думать о тебе.
Она пожала плечом и быстро пошла, ни разу не оглянувшись. В Доме табличек звучал нестройный хор юношеских голосов — повторяли шумерские слова. Адапа остановился в дверях. В классной комнате было светло и душно. Берос посмотрел на него тяжелым взглядом.
После занятий Адапа сидел во дворе школы, он далее не пытался не думать о ней. Небо зияло провалом синевы, точно распахнутые ворота в иные миры. Он не заметил, как подошел старый учитель, и сел рядом.
— В жизни случаются приятные моменты — боги все-таки благосклонны к смертным, — сказал он. — Нужно концентрироваться… Так вот, если умеешь это делать, то от горя заслонишься, а радость будешь переживать так долго, как сам этого захочешь. Адапа изумленно посмотрел на старика. Странно, когда он увидел Ламассатум в первый раз, она показалась ему взрослой женщиной. Теперь он уверен, эта девушка создана для него. Ради это стоило жить. Да! Да!!!
Разве кончиться может такое?
То, что все называют реальностью — да.
Теплый снег, голубые глаза дракона,
И следы на снегу — в никуда.
Дом Сумукан-иддина был залит светом. Даже в передней, где стоял глиняный кувшин для омовения рук и пол был устлан циновками, горели светильники.
