Теперь Андрей расхохотался. Михаил отпил кофе и подумал: как же она преподает русский язык? Или для французов сойдет?
— Медведя зовут Мишей ласкательно, — невнятно объяснил он.
— А кто вы есть?
— Математик.
— О, числа-числа?
— Представьте, нет, — улыбнулся Михаил, ободренный знакомым предметом разговора.
— Математика без чисел? — удивилась она.
— Я занимаюсь топологией, а ее числа не интересуют.
Жози удивилась еще больше и, обведя их своими томными глазами, вскинула руки и щелкнула пальцами:
— Мужчины во Франции с дамой о математике не говорят. Нет-нет. Они угощают ее вином.
Андрей схватился за бутылку. Они выпили еще. Жози подошла к шкафу-стенке, чем-то там щелкнула, и тихая музыка полилась неизвестно откуда. Как в ее «седане». Только теперь был Моцарт. Михаил еще раз оглядел большую комнату и остановился на окне...
Там, за стеклами, тихо тек белый туман: там влажная осень присосалась к городу. Где-то там, за стеклом, были ушедшая жена, незащищенная диссертация, шеф, похожий на мудрого гнома... Надо же, тонкое стекло, а сумело разделить мир. Он сидел в теплой и необычной квартире, среди золотой мебели, с интересным другом, с красивой иностранкой; он пил кофе, дорогой коньяк и слушал чудесную музыку...
— Жози, нравится вам у нас? — спросил Андрей.
— О, я мало видела. Мне надо иметь много упражнений разговорной речи. Пригласите меня. Я пристаю, да?
— Куда вас пригласить?
— К вам, Андрей, в квартиру. Я хочу видеть быт.
— У меня коммуналка, — угрюмо бросил Андрей.
— Что такое коммуналка?
— Квартира, где живут несколько семей.
— О! Тогда пригласите на виллу.
— У меня нет виллы.
— А яхта?
Андрей лишь усмехнулся.
— Ми-ша, у вас есть вилла и яхта?
— Нет, но квартира у меня отдельная.
— О, я поняла, — обрадовалась Жози и погрозила им пальчиком: — Вы не есть деловые люди.
Они переглянулись: откуда свалилась эта женщина? С Луны? Ах, из Парижа. Впрочем, это одно и то же.
— У нас, во Франции, кто не имеет авто или виллы, тот продает что-либо.
— Что продает? — не понял Андрей.
— Свою рабочую силу, талант, мысль... Так, а?
— Даже мысль? — усомнился Михаил.
— Да, естественно. Хорошая идея стоит много-много денег. Я принесу еще кофе...
Она легко ринулась на кухню. Андрей показал взглядом на дверь: мол, пора. Но Михаилу не хотелось уходить, поэтому, приняв из ее рук новую чашечку кофе, он пил его долго, смакуя.
— Спасибо, Жози. Мы вам надоели, — засуетился Андрей.
— Я приглашаю вас в гости, — решительно сказал Михаил.
— Когда? — Жози вскинула бровки радостно.
— В субботу.
— О, благодарю, — пропела она, хватая со столика записную книжку. — Вот мой телефон. Звоните, если не боитесь иметь связь с иностранкой.
И расхохоталась, закинув волосы за спину и обводя гостей долгим и томным взглядом. Михаил увидел, что при смехе ее грудь дрожит как-то независимо от тела — крупно и нежно. Его почему-то охватила беспричинная радость, которая падает на человека, когда ему приоткрывается удивительное будущее.
— О, выпьем... как это... на по-со-шок?
Михаила затрясла сладостная и тревожная лихорадка. Шеф, диссертация, жена — все они продолжали для него существовать, но где-то далеко, как бы за толстенной стеной. Он даже в институт старался ходить реже, прикрываясь библиотекой, работой дома, респираторным заболеванием...
Сперва Михаил пошел в сберкассу и снял остаток родительских денег. Потом купил широкий грибовидный торшер и начал долгую перестановку в большой комнате. Тахту он выдвинул на середину, перегородив комнату на две. Ковер, мещански висевший на стене, положил на тахту и пустил его дальше по низу, почти до самого порога. Рядом поставил новый торшер, красный абажур которого приятно гармонировал с бордовыми узорами ковра. Сюда же, под торшер, вкатил, примеривая, столик на колесиках. Книжный шкаф сдвинул к окну, к свету, отчего корешки книг благородно засветились золотом. Старинное кресло-качалку отца поставил в угол, в свободное одиночество, и оно сразу сделалось загадочным, будто в нем только что сидел, например, Шерлок Холмс с трубкой. С антресолей достал завернутую в какие-то тряпки бабкину икону — скорбящую богородицу — и повесил над креслом. И с сожалением глянул на проигрыватель «Беларусь», неплохой, но давно уже немодный.
Он сходил к соседу, моряку загранплавания, и выпросил на один день вертушку «Дюал». У своей «Беларуси» Михаил отвинтил ножки и засунул ее в стенной шкаф, поставив там на попа.
Теперь комната смотрелась. Правда, обои выгорели, но переклеить их он не успеет. Левая стена пустовата, пейзажик бы туда подлинный в золотой раме... В шкафу мало книг солидных — взять бы у Димки Трубцова напрокат собрание сочинений Гегеля или Канта. И не хватает чего-то легкого, может быть, игривого; скорее, иностранного...
Михаил вспомнил про тощего парня, с которым его кто-то и где-то познакомил. То ли Жак, то ли Жан. Парень болтался у гостиниц с иностранцами и промышлял заграничными вещичками. В старой записной книжке Михаил нашел номер телефона и полустертое имя — Жорка Дрын. Оставалось позвонить...
