Считаю необходимым довести до вашего сведения следующее.
Около трех лет тому назад я случайно познакомился с иностранным туристом, гражданином из ФРГ по имени Густав. Фамилии его я не знаю. Знакомство наше состоялось так. Однажды — это было, я точно помню, на стоянке такси, на углу улицы Маяковского и Невского проспекта, — в мою машину сел пожилой человек. Был он в светлом плаще и без головного убора. Седой. Я сразу догадался, что это иностранец. Не знаю уж как, но иностранцев я всегда чувствую, чутьем узнаю, даже если они хорошо говорят по-нашему. А этот мой пассажир говорил по-русски с сильным акцентом. Мы поехали в Гавань, там тогда работала выставка, не могу уже сказать какая. По дороге Густав рассказал мне, что по национальности — по отцу — он финн, а мать его была немка, что теперь он живет в ФРГ, а раньше, мол, когда был еще ребенком, их семья проживала на Карельском перешейке, там у них был собственный дом. В этом доме прошло все его детство, сказал Густав. Еще Густав сказал, что ему очень хотелось бы снова взглянуть на эти места. Пусть даже дом не сохранился, но все равно родина есть родина, сказал он. Хочется перед смертью еще раз подышать тем воздухом, которым дышал в детстве. Эти его слова я хорошо запомнил. Потом он спросил меня, не смогу ли я свезти его на Карельский перешеек, к их бывшему дому. Он обещал хорошо заплатить мне. А конкретно сказал, что заплатит пятьдесят рублей сверх счетчика, если я соглашусь. Мне как-то не приходило в голову тогда, что я такими своими действиями, возможно, встаю на преступный путь по отношению к своей Родине, к своему народу. Тогда, повторяю, я не думал об этом. Я решил, что не будет большой беды, если я помогу человеку побывать в тех местах, где он родился и вырос. Я хорошо понимал это его желание. Да и деньги мне, если честно сказать, были тогда очень нужны. Но все-таки прошу учесть, товарищи работники Комитета государственной безопасности, что сделал я это главным образом не из-за денег, не из-за собственной жадности, а из человеческого сочувствия.
Мы поехали. Только не на другой день, как он просил, а через день, потому что на другой день я был выходной. Ездили мы долго. Сначала он ничего не узнавал, говорил, что все очень сильно изменилось, потом, кажется, узнал. Несколько раз он выходил из машины и фотографировал. Рассказывал, что именно здесь он бегал мальчишкой. Еще несколько раз он фотографировал прямо из окна машины. Фотоаппарат у него был маленький, неприметный, но все-таки я начал нервничать. Я боялся, что на нас обратят внимание. Я сказал моему пассажиру, что пора возвращаться, а то могут выйти неприятности. Он согласился. При этом он очень благодарил меня, говорил, что я отзывчивый парень и что вообще люди должны помогать друг другу. Еще он говорил, что чувствует себя человеком, совершившим путешествие во времени, как в каком-нибудь фантастическом романе. Когда мы вернулись в город, он, как и обещал, заплатил мне пятьдесят рублей сверх счетчика и еще подарил шариковую ручку. А потом попросил, чтобы я дал ему свой телефон — на тот случай, если сюда будут приезжать его друзья или если он сам еще раз приедет. Я телефон дал, а потом, правда, пожалел. Я решил про себя, что больше никого из иностранцев туда, куда не положено возить, не повезу. Но никто больше не звонил и не приезжал. Я уже и думать совсем забыл о том случае. Одним словом, совсем успокоился. А тут вдруг — позавчера это было, утром, — раздается звонок. Я снял трубку, конечно ничего еще не подозревая Слышу, женский голос спрашивает. «Это Николай?» Голос незнакомый, я за это сразу мог поручиться у меня память на голоса очень хорошая, «да. Николай», — отвечаю. И тут она говорит: «Вам привет от Густава». Я, честно скажу, так растерялся, что даже не знал, что ответить. Потом сказал: «За привет спасибо». Тогда эта женщина говорит: «Завтра, Николай, вам надо приехать к Александро-Невской лавре. Назовите номер вашей машины. Я вас найду». Я назвал номер. Хотя тон ее мне не понравился. Почему это «вам надо»? Мне лично ничего не надо. Но я в тот момент словно под каким гипнозом был. Наверно, от неожиданности. «Тогда завтра, в шесть вечера. Пока!» — сказала она и повесила трубку. Говорила она по-русски очень хорошо, будто и сама была русская. Может быть, это и сбило меня с толку. Я не знал, что делать, но твердо решил про себя, что ничего противозаконного на этот раз совершать не буду. Что бы она мне ни обещала.
На другой день, ровно в восемнадцать ноль-ноль, я подъехал к Александро-Невской лавре и остановился, немного не доезжая до ворот, правее стоянки такси. И почти сразу увидел, как к моей машине идет эта женщина. Она была в темных очках и в куртке, с сумкой через плечо. Невысокого роста, с черными распущенными волосами. Молодая. Если будет необходимо, я могу описать ее портрет более подробно. Зрительная память у меня тоже отличная, я почти всех своих пассажиров очень долго помню. Она села ко мне в машину, на заднее сиденье. Поздоровалась. Потом сказала: «Густав говорил мне о вас как об очень отзывчивом человеке. Это большая редкость в наше время, каждый из нас слишком занят самим собой, не правда ли?» Я промолчал, только пожал плечами. Мне все больше не нравилась эта история. Лучше бы они оставили меня, в покое. Я ведь не напрашивался на эти знакомства. «Я рассчитываю, что по отношению ко мне вы будете не менее отзывчивы, чем по отношению к Густаву, — сказала она. — Меня зовут Гизелла». — «Очень приятно, — это я ей так ответил. — Куда ехать?» Она назвала адрес. Проспект Ветеранов и номер дома и корпус — все, как положено. Еще она меня спросила, мол, не сержусь ли я, что она меня побеспокоила. Я ответил, чего ж мне сердиться, такая наша работа, чтобы обслуживать пассажиров. А у самого у меня все время одна мысль в голове вертелась, все время я думал: почему она первый попавшийся мотор не могла взять, почему именно я ей понадобился? Очень меня эта загадка беспокоила, она и сейчас меня беспокоит. Разговор у нас, пока мы ехали по городу, шел по пустякам. Она сказала, что уже четвертый раз приезжает в Ленинград и что город наш ей очень нравится. Спросила, бывал ли я в Италии, — мол, если доведется приехать, она моим гидом будет, отплатит мне за любезность. Ну и так далее, в том же роде. Когда приехали мы по указанному адресу, я подвез ее прямо к парадной. Это третья парадная от угла, я точно запомнил. Дом пятиэтажный, блочный. В какую квартиру она поднималась, я не знаю. Только вернулась она очень скоро, в руках у нее была папка зеленого цвета, обыкновенная картонная папка с тесемками. Я еще обратил внимание, что папка какая-то очень потрепанная, старая. Папка была набита какими-то бумагами. Гизелла вынула из сумки полиэтиленовый мешок с надписью «Березка» и положила папку в него. После этого я отвез ее в гостиницу «Ленинград». По дороге она утоптала меня сигаретами, шутила и смеялась. А когда мы приехали к гостинице, дала три рубля чаевых. Я хотел отказаться, но она не взяла их обратно. «Мужчине вашего возраста, Николай, всегда пригодятся лишние деньги», — сказала она. На этом мы и расстались.
Вот и все, о чем я могу сообщить. Прежде чем обратиться к вам с этим заявлением, я думал целую ночь. Я понимаю, что сам виноват в том, что потерял бдительность и, возможно, стал как бы игрушкой в руках иностранных граждан. Но я не хочу, чтобы так продолжалось дальше. За свою вину перед государством, если такая есть, я готов понести наказание по всей строгости закона, но зато совесть моя будет чиста.
