Ради братий своих… (Иван Федоров) полностью

В Польше иезуиты появились около 1565 года. Как верные псы католицизма, они вынюхивали, выискивали и старались уничтожить все, что было неугодно Риму. Когда-то польский король подписал закон, по которому помещик имел право обращать своих крепостных в собственную веру. Иезуиты разыскали этот закон и стали усиленно использовать против всех русских, украинских и белорусских крестьян. В различных городах и селах они открыли собственные школы. А утвердившись, начали закрывать русские церкви, издеваться над русскими священниками, уничтожать русские книги.

Не случайно хитрый и образованный польский иезуит Петр Скарга (Повенский) писал в 1577 году — ровно через три года после выхода «Букваря»: «Какой же язык славянский?.. Всему свету известно, наука преподается лишь на латинском языке, как прежде преподавалась на греческом. Не было в мире ни академий, ни коллегий, где бы науки, например философию или богословие, излагали на славянском языке. Итак, чего ждать тебе, западнорусский народ! Брось… москалей, от них не будет добра, и обратись к Риму!»

Как же после таких высказываний не верить в существование определенного заговора против Ивана Федорова и его деятельности? Ведь иезуиты легко могли влиять на зажиточных польских ремесленников и купцов, запрещая им продавать русские книги и ссужать печатнику деньги в долг.

Положение Ивана Федорова осложнялось еще одним обстоятельством. Если в России печатание книг являлось делом государственным и проводилось под непосредственным наблюдением и покровительством государя, то на Западе печатание с самого начала было делом чисто коммерческим. И поддержать, а порой и спасти типографа мог только какой-нибудь случайно объявившийся покровитель. Ими, к счастью для Федорова, стали сначала Ходкевич, а потом князь Острожский.

арт — хлопотливое время для земледельца. Весеннее солнышко быстро сушит землю, гонит сок по березовым стволам, наливает силой почки, тянет к свету робкую изумрудную траву. Март — пора сева.

В этот март 1575 года печатник Иван Федоров, позабыв про шрифты, бумагу и краски, хлопотал о семенах, лукошках, боронах и овсе для лошадей. Знаменитый типограф по милости князя Острожского превратился в управляющего Дерманского монастыря, расположенного на землях князя.

Один из богатейших людей Польши, которому принадлежали 25 городов и 680 селений, умел считать каждую копейку. Еще только замыслив наладить у себя в Остроге печатание книг, князь тщательно пересчитал все расходы и прибыли, которые принесет ему новшество.

В родовом замке, в огромном зале, обшитом темными дубовыми панелями с резьбой, в присутствии свиты Константин Константинович Острожский милостиво объявил свою волю нищему типографу Ивану Федорову:

— Решили мы открыть православному люду всю мудрость веры и закона. А для того повелеваю тебе, Федоров Иван, отпечатать в нашей княжеской типографии великую святую книгу — Библию, чтобы славили наше имя в веках.

Когда радостный гул и крики «Виват князю!» стихли, он продолжил уже голосом спокойным и деловым:

— Печатать надобно Библию, переведенную на русский в России. Оттуда наш корень. Оттуда и слова истины — к нам. Буду просить царя Ивана Васильевича прислать к нам такую книгу рукописную. Гонца к нему завтра же пошлю. Тебе, печатник, надлежит составить список всего потребного для заведения типографии… — князь замолчал снова. Казалось, что он подыскивает нужные слова, — а чтобы совесть тебя не мучила, что хлеб ешь сейчас даром, назначаем тебя управляющим нашего Дерманского монастыря…

Федоров привык уже к разным ударам судьбы, но последние слова князя были столь неожиданны и удивительны, что он даже не знал, как ответить на них. Да и что мог он, неимущий, лишенный любимой работы, ответить всемогущему, гордому вельможе.

— Пан Дмитрий! — обратился князь к одному из дворянчиков. — Возьми людей, отвези печатника в имение, выкинь оттуда этого, как его… Дчуса. На моих землях должны быть мои управляющие. Объявишь холопам нашу волю… Ступай! С богом!..

Так русский печатник уже вторично и опять не по своей воле вынужден был заняться землепашеством и хозяйствованием…

В хлопотливый весенний день к новому монастырскому управляющему в село Кунино с криками явились крестьяне соседнего села Спасово. Впереди спасовцев выступали, размахивая саблями, хмельные дворянчики пан Есек и пан Василий. Грудью наступая на Федорова, они кричали о разбое кунинцев. Эти, мол, разбойники захватили землю у спасовцев, распахали и засеяли ее.

— Не дозволим! — кричали паны. — Спасово — земля гетмана Ходкевича, а не князя Острожского! Не дозволим!..

Спасово… Спасово… Где-то уже слышал Федоров это название. Только где? Когда?.. Вспомнил. Это те самые спасовцы, которые тайно ночью убили людей Курбского, которые под видом борьбы за православную веру грабили и жгли соседей. Так вот вы что за птицы, паны Есек и Василий? С какой бы радостью отплатил он им за все злодеяния, да нельзя. Сдерживая себя, обещал Федоров во всем разобраться и рассудить по справедливости.