Музыкантов было всего шестеро, и для электрооргана, ударной установки, трех стульев для саксофона, трубы, кларнета и треугольной площадочки для контрабаса много места не потребовалось. Провода от электрооргана, казалось, опутали все вокруг, и когда Миранда Уэбберли обернулась и кинулась здороваться к Линли и леди Хелен, то споткнулась об один из витков.
Умудрившись не упасть, она засмеялась и побежала дальше.
— Пришли! Замечательно! Инспектор, вы обещаете, что расскажете папе, какой я гениальный музыкант. Я ужасно хочу поехать в Новый Орлеан, а он отпустит меня, если только удостоверится, что в будущем я буду выводить фиоритуры на Бурбон-стрит[29].
— Я скажу, что ты играешь как ангел.
— Нет, не надо как ангел, лучше, как Чет Бейкер, пожалуйста!
Миранда поздоровалась с леди Хелен и доверительным тоном сообщила:
— Джимми, это наш ударник, хотел отменить сегодняшнее выступление. Он учится в Куинз-Колледже и дружил с девушкой, которую сегодня утром убили… — Миранда оглянулась на ударника, который с мрачным видом постукивал по тарелкам.
— Нельзя нам сегодня, говорит, народ развлекать. Дескать, нехорошо. Не надо. Но ничего другого он так и не придумал. Пол, наш контрабасист, сказал, что если и выступать сегодня, то уж лучше в каком-нибудь пабе «Обери» для завсегдатаев. Хотя, чем сидеть на месте, нам по-любому лучше играть. Не знаю, что получится. Настроение сегодня у всех не ахти.
Миранда обвела глазами аудиторию, пытаясь найти хоть одного радостного человека, словно это помогло бы ей самой воспрянуть духом.
Клавишник выдал целую серию стремительных аккордов, и почтенная публика начала рассаживаться. Пока концерт не начался, Линли быстро спросил:
— Рэнди, ты знала, что Елена Уивер была беременна?
Миранда переступила с ноги на ногу и краешком подошвы черной кроссовки почесала щиколотку.
— Вообще-то да.
— Откуда?
— Точнее сказать, догадывалась. Елена никогда мне об этом не говорила.
Линли вспомнил их предыдущий разговор.
— То есть ты не знала наверняка.
— Я не знала наверняка.
— Но догадывалась? Почему? Миранда закусила нижнюю губу.
— Я имею в виду шоколадные пирожные, инспектор. Они несколько недель стояли на одном и том же месте.
— Не понимаю, о чем речь.
— Ее завтрак, — пояснила леди Хелен. Миранда кивнула:
— Она не завтракала. Раза три, может, четыре я заходила в туалет и слышала, как ее там тошнило. Да дело не только в туалете, — Миранда покрутила пуговицу на синем пиджаке, под которым была синяя маечка, — просто это было видно.
От нее ничего не ускользнет, подумал Линли. Тонкий наблюдатель. Ее не проведешь.
— Я бы вам еще в понедельник все рассказала, — быстро добавила Миранда, — но я не была уверена. Она, в общем, вела себя как обычно.
— Что ты имеешь в виду?
— Ну, словно ничего страшного не произошло, поэтому я подумала, что могу ошибаться.
— Может быть, Елена просто не беспокоилась? Внебрачный ребенок не такая катастрофа в наши дни, как тридцать лет назад.
— У вас в семье, может, и не катастрофа, — улыбнулась Миранда, — а вот мой отец, допустим, не обрадуется, сообщи я ему такие новости. И у Елены отец такой же.
— Рэнди, быстрее. Начинаем, — крикнул саксофонист.
— Сейчас. — Миранда еще раз пожала руки Линли и леди Хелен. — У меня второй круг во второй пьесе. Слушайте внимательно.
— Что-что? — Леди Хелен посмотрела вслед убегающей на сцену Рэнди. — О чем это она, Томми?
— Наверное, джазовый сленг, — ответил Линли, — нам срочно необходим Луи Армстронг в роли переводчика.
Концерт начался с грома ударных и выкрика клавишника:
— Прикрой клапаны, Рэнди. И раз, и два, и три…
Саксофонист и кларнетист взяли инструменты. Линли заглянул в программку и прочел название: «Внезапная бессонница». Согнувшись над инструментом, клавишник проворно соткал резвую мелодию и, поиграв ею несколько минут, кинул кларнетисту, который вскочил на ноги и поймал ее в воздухе. Ударник отбивал на тарелках пляшущий ритм. Прищурившись, он одновременно то и дело посматривал в зал, изучая публику.
К середине произведения подтянулись еще люди: из бара с напитками в руках, из других помещений колледжа, услышав музыку в конференц-зале. К источнику хорошей джазовой музыки люди всегда инстинктивно поворачивают голову, руки сжимают ручку кресла, собственное бедро или кружку пива. Ближе к концу произведения публика была совершенно очарована, а когда без постепенного сворачивания на «нет», как это обычно делают музыканты, мелодия оборвалась на простой ноте, воцарилась тишина, разразившаяся потом продолжительными и восторженными аплодисментами.
На эту похвалу джаз-ансамбль отреагировал поклоном клавишника. Не дожидаясь, пока стихнут аплодисменты, вступил саксофон, выводя знакомую и страстную мелодию «Тейк файв»[30]. Проиграв ее один раз, саксофон начал импровизировать. Каждые три ноты встраивался контрабас, ударник держал ритм, но ведущим оставался саксофонист. Он полностью отдался во власть музыки, закрыл глаза, откинулся назад, поднял инструмент вверх. Такая музыка рождается у человека в солнечном сплетении, если внутри пустота и пустота эта не дает покоя.
