Благими намерениями, как известно, вымощена дорога в ад. Ради блага людей когда-то было изобретено клонирование, выращивались и воспитывались доноры, чьей целью стало «служить всей жизнью». Но что, если одному из тех, кого считают подопытным материалом, не имеющим души, захочется бороться за жизни своих собратьев? Какие поступки совершаются «ради общего блага» и как все-таки выявляется душа?
========== Глава 1. Кэти Ш. ==========
Я много раз рассказывала своим подопечным донорам о Хейлшеме. Те, которые выросли в других местах, намного худших, жадно впитывали каждую, самую мелкую и незначительную деталь, умоляя меня раз за разом описывать павильоны, пруд, цветущий зеленый сад, игры, в которые мы играли тогда, и творческие часы. Как будто эти незамысловатые повествования наравне с лекарствами облегчали боль.
Не могу забыть устремленных на меня глаз – бесконечно усталых, будто затуманенных. Я помню почти всех, о ком заботилась в клинике, а это немало… подумать только, я работаю помощником уже семь лет. Мне двадцать шесть, и говорят, я еще не скоро получу извещение о первой выемке. Мою работу ценят. Почти никому из моих доноров не писали «возбужден» — даже перед четвертой выемкой. Я хорошо делаю свое дело, мои доноры остаются в категории «спокойных». Хотя, конечно, мне далеко до Заганоса З.. Говорят, его подопечные переживали больше четырех выемок, и это не считая мелких операций и донорства крови. Когда я недавно слышала о нем, он, по слухам, работал в небольшой частной клинике, принадлежащей кому-то очень известному – имя боялись называть. Но, конечно же, это уникальный случай.
Заганос З.. Вот о ком я не говорила ни разу, когда меня расспрашивали о Хейлшеме. И даже не потому, что он был моим первым парнем – это вовсе ничего не значит, мы, будущие доноры, привыкли не стесняться таких вещей. Хотя я не забыла ту ночь, которую мы провели вместе. Хорошо помню, как он сидел на смятой постели, обхватив колени руками, и вглядывался в темноту за окном. Он не хотел поделиться со мной тем, что его тревожило… а его явно что-то тревожило, в ту ночь в первый и последний раз я видела его взволнованным. Наутро он уехал учиться в колледж Святой Марии, лучший колледж для помощников, где дают серьезные знания по медицине.
С тех пор мы не виделись. Но я избегаю говорить о нем вовсе не потому.
Мы учились в одном классе. Заганос в детстве был очень симпатичным ребенком. Сочетание темных волос и светло-фиалковых глаз производило какое-то магическое впечатление. Даже суровая медсестра Триша, которую мы прозвали Клювастой, ему изредка улыбалась. Мисс Джеральдина хвалила его рисунки… уже в девять лет он рисовал почти взрослые работы, которые пользовались успехом на ярмарках.
Акварели – единственное, что выдавало в нем кого-то, непохожего на всех нас. А так, он умел заразительно смеяться, играл вместе с остальными мальчишками в мяч, писал записки девчонкам. Кажется, он сидел за одной партой с Кристиной С., нашей признанной поэтессой. Мисс Люси, бывало, поглядывала на них с затаенным сожалением. Они могли бы быть такой красивой парой. Он, яркий, будто тропический цветок, изящный, как тростинка – и золотоволосая, голубоглазая Кристина, похожая на сказочную фею.
Я чувствовала, что он не похож на всех остальных. И не могла объяснить самой себе, почему я так думаю. Может, потому, что он молчал, когда заходила речь о нашем будущем предназначении, и только внимательно слушал других? Может, как раз из-за тех самых акварелей? Помню одну, на которой был изображен парящий в небе сокол. У меня эта картина вызывала мысль о свободе, недоступной всем нам.
Друзьями мы не были. У меня была своя компания. Я волновалась из-за Томми Д., его неосторожных поступков и неудач в творчестве. Позже, я ревновала Томми к Рут К. – потому и провела ночь с парнем, которого никогда не могла понять.
Сейчас, когда я вспоминаю те далекие дни, я думаю, как причудливо всё переплетается. Мне всегда хотелось быть рядом с Томми и заботиться о нем, но он в попытках разобраться в себе отталкивал тех, кому стал дорог… и я невольно тянулась к его полной противоположности.
Они и с виду совершенно непохожи. Как день и ночь. Затертое сравнение, но так ведь и есть. Светловолосый, сероглазый Томми – и Заганос, похожий на хищную черную птицу. Может, другим он мог показаться милым, но всякий раз, когда я говорила с ним, мне казалось, что я заглядываю в пропасть.
Всё же есть воспоминания, которыми не хочется делиться ни с кем. Я спокойно говорю об учебе в Хейлшеме и жизни в Коттеджах, о поездках в город и о том, как Рут пришла в голову идея искать своего двойника. Рассказывала об этом не единожды. Но недавно моя подопечная сказала:
- Вчера вечером, после отбоя, ко мне заходила Лорина М.. Она говорит, к нам в клинику заедет «тот самый помощник». Догадываешься, о ком я говорю? Доктор Ференс с кем-то договаривался, чтобы его прислали сюда хоть на несколько дней. Стив Б. так и не поправился после первой выемки, а его двойнику скоро может понадобиться не одна новая операция.
Я вздохнула.
- Бедный Стив!..
Элис продолжила:
- Говорят, «тот самый помощник» - из ваших, хейлшемских. Ты его знаешь, Кэти?
Ее глаза сияли от любопытства. Элис прибыла в клинику только недавно и еще не прошла всех обследований. Ей всё было интересно, а тут еще и такое событие. Она даже наклонилась вперед, и казалось, что она вот-вот выпадет из кресла.
Но я молчала.
- Кэти! – настаивала Элис. – Ну скажи. Хоть какой он?
