3. а). Ночью Юлечка в конторе крутила шашни сразу с двумя охранниками — Костиком и Вадиком.
б). И из-за этой (нет слов, какой) мы не украли Светины документы! Если б мы их в ту ночь забрали, все проблемы были б решены.
в). Может, она нарочно? Ведь могла бы заниматься своим делом не в кабинете Эдика, а, например, в коридоре. Или еще где-нибудь.
4. а). Убили Костика. А меня чуть не задушили. И перед нашим носом обчистили сейф.
б). Или это сделали рэкетиры — возможно, пришли, как и мы, за своим компроматом, Костик их обнаружил, а убивать им не впервой. Или Юлечка, скорее всего, руками уволенного Вадика. Небось в сейфе хранилась куча денег! Или сам Эдик, чтобы замести следы.
в). В общем, ничего не ясно. Зря я оставила на месте преступления список должников, а Света перчатки! Впредь надо быть аккуратнее. Но почему преступники не сбежали, а продолжали крутиться в офисе?
5. а). У меня стащили маринованных крысят.
б). Так им и надо! Жаль, что мне не посмотреть на лица этих гадов, когда они откроют банку.
в). Хотели стащить перчатки убийцы. Значит, перчатки — важная улика. Может, отдать их в милицию? Только Света не разрешит.
6. а). Кто-то перенес труп и подкинул Свете нож.
б). По логике вещей, их двое — большеногая женщина на каблуках (мы видели ее след) и гигантский мужчина (у нас его перчатки). Может, брат и сестра, раз оба такие здоровые?
в). Мужчина все-таки Артем. Других таких нет. А я не верю! Вся надежда на Вадика. Как бы мне на него выйти?
7. а). На базе отдыха за нами с Настей следили. И нож похитили.
б). Мы проверяли, это не Курицын. И у нас есть фотографии преступных элементов. Точнее, некоторых элементов преступника.
в). Может, это студенты? Ведь больше никого на базе не было. Но зачем им? Их наняли бандиты? Я всегда считала, что студенты относятся ко мне неплохо и смерти мне не хотят. Но перед сессией всего можно ожидать. Они тоже не железные.
8. а). Свету шантажируют.
б). Шантажист и есть убийца, потому что взял документы из сейфа. А вдруг нет? Вдруг они были где-нибудь еще? Или, например, шантажирует Эдик, а убил кто-то другой.
в). Все-таки интересно, кто же это? Надо нам его поймать!»
Вероятно, к этой гениальной идее я прибавила бы еще множество других, но тут зазвонил телефон, и я с радостью бросила листок.
— Слушай, — оживленно заговорила Света, — он, кажется, согласен.
— Кто и на что? — не поняла я.
— Ну, как? Шантажист, разумеется. Я потребовала показать мне документы, чтобы я убедилась, что они у него есть. И он молча положил трубку. А молчание — знак согласия, да?
Я не была в этом убеждена, однако в любом случае покладистость преступника не могла не удивлять. Он просто обязан был в ответ на такую беспрецедентную наглость закатить скандал, а не тихо дать отбой. Ох, что-то здесь не то! Может, он и впрямь блефует? Если у него ничего на Свету нет, можно смело донести на него милиции. Не скрою, мысль об обращении в органы правопорядка возникала у меня довольно часто. Я, как человек, воспитанный во времена застоя, упорно продолжала им доверять, сколько бы ни чернили их средства массовой информации. Более того, несколько раз я даже заходила в свое отделение милиции с желанием рассказать хотя бы часть правды, но дальше желания дело не шло. Мимо шныряли мужчины в форме, удивительно похожие на моих студентов, и я тут же поворачивала обратно. Видимо, это профессиональное заболевание — большинство мужчин кажутся мне вылитыми моими учениками, а опыт учит, что доверять ученикам нельзя.
На следующий день Света в очередной раз заявилась ко мне на экзамен, приведя в состояние полного ступора и без того деморализованных сессией студентов. Действительно, вспоминать теорему о базисе из собственных векторов для самосопряженного оператора и при этом видеть, как очаровательная блондинка в обтягивающей кожаной юбочке оперлась о стол твоего преподавателя, выпятив и без того вызывающий зад — не многого ли я требую от несчастных? Понятно, что от одного из этих двух занятий моим ученикам придется отказаться — и вы, я думаю, не сомневаетесь, каков был их выбор.
А Света выпятила свой почти неприкрытый зад вовсе не из изощренного коварства. Она упорно совала мне листок бумаги, содержащий абсолютно непонятные записи, и требовательно спрашивала: «Теперь ты убедилась? Убедилась?»
— В чем? — поинтересовалась я, когда она несколько успокоилась.
— У этого убийцы и впрямь мои бумаги. Значит, я должна ему заплатить.
— Ты хочешь сказать, что эта филькина грамота и есть то, ради чего ты затеяла весь сыр-бор? — опешила я. — Из-за этой писульки я пошла на преступление?
— Много ты понимаешь! В общем, ничего не поделаешь. Я ему заплачу.
— Чем? — ехидно осведомилась я.
— Продам квартиру.
— Не продашь. И оба вы с твоим покладистым шантажистом малоразвитые люди. У тебя ведь прописана твоя дочка, да?
— Разумеется.
