Отмерив на ладонь заварки, капитан согнул ладонь в желобок и ссыпал заварку в чайник, залил ее кипятком, бросил кубик рафинада, чтобы сахар натягивал цвет и запах и, прикрыв крышкой, поставил чайник в конфорку на трубу самовара, предварительно посмотрев в нее. Делал он все это неторопливо и привычно, как совершал обряд, улыбаясь сам себе и щуря здоровый глаз, будто заглядывал, как в самоварную трубу, в желудок — все ли готово там для продолжения обряда? Целая половина лица его светилась, как у доброго колдуна, но левый глаз настороженно косил в окно на похожий на длинный гвоздь штык мальчишки-солдата. От этого капитан казался двойным.
— Ну? — наконец спросил капитан.
Сержант щелкнул каблуками и вроде бы незаинтересованно доложил:
— Задержан у колодца на северной окраине, куда пришел пить. На вопросы отвечать отказался.
Ничего колдовского в капитане не осталось.
— Документы.
Он быстро достал всю пачку, сержант взял ее, положил на стол, вернулся и стал снова рядом.
Капитан внимательно читал документы, было слышно, как в саду щелкает птица и кудахчут курицы.
— Знаки.
Оба ордена и медаль он отнес сам.
Капитан сверял номера и вернул их.
— Почему не отвечал на вопросы?
— Я отвечал, — сказал он. — Но не так, как хотел сержант.
— Почему не так?
— Все равно бы он меня задержал.
Сержант засопел, но капитан не обратил на это внимания.
— Что в мешке?
Приставив шмайсер к двери, он снял мешок, развязал его и принес к столу. Он заметил, что у капитана кобура пистолета расстегнута.
Капитан сунул руку в мешок, пошарил в нем, выложил на лавку магазины, банку с вареньем, поймал за горлышко коньяк и вермут и крякнул.
— Дружкам?
— Да.
Капитан почитал ярлыки, повертел бутылки и осторожно опустил их в мешок.
— Смотри не разбей.
— Постараюсь. Можно завязывать?
— Завязывай.
Пока он запихивал все и завязывал, капитан налил себе чаю и начал пить.
— Кто командир корпуса?
— Генерал-майор Пономарев. Вы его знаете?
— Не ты, а я спрашиваю. Твое дело отвечать.
— Виноват.
— Кто командир бригады?.
— Подполковник Бабанин.
— Батальона?
— Капитан Щемерев.
— Роты?
— Старший лейтенант Ярославский.
— Кто в отделении? Назови всех.
Он перечислил.
Капитан, наклонившись, достал из-под стола американский телефон в футляре из толстой желтой кожи и завертел ручку.
— Дайте шестой. Это шестой? Говорит капитан Спиридонов. Ты, Васильич? Как жизнь?.. Тоже ничего… Нет, не был. Сегодня одного? Понял. Во сколько? Хорошо, учту. Теперь вот что: на кого и когда выписан отпускной билет номер… номер 1363? За май. Хорошо, подожду. — Прижимая плечом трубку к уху, он взял с колен полотенце, вытер пот с лица, головы и шеи и налил новый стакан. — Да. Сходится. Нет, не могу. Может, к концу недели, если будем живы. Заезжай сам. Пока. — Он крутнул отбой, спрятал телефон под стол, отхлебнул из стакана и приказал:
— Сними гимнастерку.
Он снял.
— Иди сюда.
Он подошел.
Взглянув в справку из госпиталя, капитан взял его за руку и повернул так, чтобы он стал левым плечом к нему.
— Одевайся.
Он надел гимнастерку и подпоясался.
— На, — протянул капитан документы. — Все понял? Представляешь, кто-то по дороге тебя убрал, на солдатской книжке фотографии нет, и вот вместо Кедрова шагает…
— Контра, — закончил Игорь, пряча документы.
— А ты шутник, — отметил капитан и опустил глаза в стакан. — Как провел отпуск?
— Хорошо.
Капитан быстро взглянул на него.
— Видно: чистенький да веселый, — вставил сержант и добавил: — Сутки на передовой — и весь марафет сойдет.
Не оборачиваясь, он ответил сержанту:
— Откуда ты знаешь? Ты-то и не нюхал переднего края?
— А ты им сыт по горло? — спросил капитан. — То ли дело в отпуску, а?
Он промолчал.
— Свободны, — сказал капитан всем и начал снова колдовать над чайником с заваркой.
На крыльце, когда он достал «Сафо», сержант протянул было руку к коробке, но он вовремя закрыл крышку и сунул папиросы в карман.
— Жмешься? — спросил сержант.
Он прикурил.
— Нет. Тебе такие вредно: испортится цвет лица.
Он спустился с крыльца и вышел на улицу, когда мимо дома прошли коза и женщина.
— Ишь ты, ишь ты! Сладу с тобой не стало! — ругала женщина козу. Она стегнула ее хворостинкой по хребту. Коза остановилась и зло посмотрела на хозяйку желтыми глазами. Женщина отступила. — Ууу, бессовестная! Пойдешь ты или нет? — Коза развернулась и наклонила голову. Женщина отступила еще дальше, за Игоря. Он прикладом дал слегка козе по лбу. Коза, смешно задергав верхней губой, побежала.
Так они и дошли до дома, где жила эта женщина, — коза впереди, он за ней и женщина следом.
— Ну что, аника-воин, картошки дать тебе? — спросила смеясь женщина.
Он взял у нее шесть хороших картошек и котелок, и на огороде, на костерке, сварил картошку. Вскрыв в картошку банку говядины, он хорошо наелся, отдал женщине котелок и залез в сарай, который стоял на задах.
На чердаке сарая в углу лежало немного соломы. Он сгреб ее, раскатал шинель, разулся, положил в изголовье сапоги, вещмешок и лег.
