— Что всё равно? — спокойно отозвался Карт. — Всё равно я тебя не пойму? Мне всё равно на тебя плевать? Или ты всё равно одинока и никакие разговоры тут не помогут?
— Много ты понимаешь!
— Ну, я-то думаю, что много, — кузен усмехнулся — Тиль видела, как его щека дёрнулась. — Но, скорее всего, ошибаюсь. Только бросай ты читать современные романы. Там что ни беда, то трагедия, а герой одинок, аки верблюд в пустыне.
Он так и сказал — «аки».
— Я ничего такого и не читаю!
— Ну да, конечно. Только книги по всему дому расшвыриваешь, — кивнул Крайт. — Но это просто так, для красоты.
— Нам на каникулы задали прочитать и эссе написать, — тут же исправилась Тильда.
Почему-то признаться, что она уже третий раз — и всё с упоением! — перечитывает о злоключениях мальчика-сироты и даже иногда слёзы сдержать не может, сейчас было стыдно. Может из-за этого «аки верблюд». А может потому, что несчастный приютский воспитанник, маленький вор поневоле, игрушка в чужих руках очень напоминал её саму? Нет, конечно, Тиль никто не бил, по чужим карманам лазить не заставлял, да и что такое работный дом она представляла очень смутно. Но ведь герой тоже остался без родителей и был таким одиноким!
— Ну так напиши. Читать-то зачем?
Лающий голос Крайта вернул в реальность чересчур уж резко, будто кузен ей действительно пинка отвесил.
— А почему вы ко мне на ты обращаетесь? — ляпнула Тиль, напрочь позабыв, о чём они тут беседовали.
— А ты? — Вот Карта, кажется, из колеи ничто выбить не могло: стоял, весь такой невозмутимый, тучи рассматривал. — Если захочешь, я дам тебе одну вещь почитать, «Десять дней[3]» называется. Но наставницам её не показывай, а то накажут ещё.
— Почему?
— Да кто ж их знает? — Крайт опять плечами пожал. — Неприличного, говорят, много. Хотя… А сколько тебе лет?
— Тринадцать недавно исполнилось, — машинально ответила Тильда, окончательно перестав понимать, о чём речь идёт.
— М-да, это я, кажется, погорячился, — озадаченно крякнул Карт, потёр пальцем переносицу. — Ладно, я, вообще-то, другое сказать хотел. Это, конечно, не мои слова, но уж очень они к месту.
И кузен вдруг такую штуку отколол, какой Тиль от него совсем не ожидала: опустился на одно колено, вперёд подался, заглядывая ей в лицо. Девочка аж назад от неожиданности шарахнулась, споткнулась, но Карт упасть не дал, за плечо придержал, а потом руку — тяжёлую, будто каменную — так и не убрал.
— Слушай, — сказал сурово, эдак очень по-взрослому. — Одиночество — это всё враньё. Не бывает так, чтобы человек совсем один остался. И не бывает, что его сразу все бросают. Вернее, случается, но только если он этого сам хочет.
— Я не понимаю… — промямлила Тильда.
— Всегда найдётся тот, кто захочет помочь. Ну, может, и не помочь, но рядом быть захочет точно, — медленно, веско выговорил кузен. — Для этого надо на других посмотреть, а ты видишь только себя.
— Неправда!
Это обвинение было таким жестоким и несправедливым, что невесть откуда взявшиеся слёзы буквально закипели в носу, дышать трудно стало и видеть тоже — пелена глаза занавесила. Ведь наставницы каждый день твердили, что нет греха гаже, чем эгоизм и самолюбование. И Тиль очень старалась: всё, что требовали, исполняла, никого не осуждала, не грубила, ну, почти. А вот не жаловалась точно, даже помогала, когда её просили. Правда, получалось не всегда, но она же старалась!
— Правда, — с настойчивость инквизитора сказал Карт. — Ты только и думаешь, как тебе плохо и одиноко. Но это же не так.
— У меня никого нет!
— Есть, — уверенно кивнул кузен.
— Где?
— А ты оглянись, — Крайт чиркнул ей пальцем по носу — снизу вверх — и поднялся, руку ей подал, но не как обычно, не как взрослой даме, а будто ребёнку. И Тиль, сама не соображая, что это она такое делает, сунула свою ладонь в его. — Пойдём, а то ты совсем замёрзла. Хочешь, приготовлю кадетский чай?
— Я его никогда не пробовала, — промямлила Тильда, непонятно с чего вдруг оробев.
— Всё просто: на одну чашку две больших ложки заварки, четыре сахара и заливаешь горячим молоком, можно ещё сливок с маслом положить. Потом всю ночь можешь… эм!.. Книжки читать.
— Гадость какая, — поморщилась девочка, — ни за что такое и пробовать не буду.
— Даже ради меня, — с всегдашней смертельной серьёзностью спросил Крайт.
Тиль открыла было рот, но подумала и закрыла. Просто не стала отвечать.
[1] Вист — салонная карточная игра, предшественница бриджа и преферанса.
[2] Амазонка (здесь) — широкая юбка для верховой езды, под которую часто одевали мужские бриджи или кюлоты (укороченные до колен узкие брюки с манжетами).
[3] «Десять дней» (здесь) — «Десятиднев», «Декамерон»
