— Вы боитесь опять оказаться без средств? — спросил он. — Ваши интересы, а также и интересы вашего ребенка будут оговорены в моем завещании. Это составит шесть тысяч фунтов в год. Кит назначается опекуном ребенка. Прошу прощения, дорогая, мне следовало раньше объяснить вам все это.
Элинор была просто потрясена тем, что Николас обдумал столь важный вопрос без напоминания с ее стороны.
— Тогда я могу больше не беспокоиться о моем будущем, — сказала она. — Вы обещали все уладить и доказали верность своему слову.
Он обнял ее за плечи.
— Я доказал верность вам, дорогая.
Элинор напряженно взглянула на него:
— Тогда почему вы избегаете меня? Я знаю, — продолжала она, собрав всю свою решимость, — вы не доверяете мне, потому что…
— Элинор! — Его руки сильнее сжали ее плечи.
Она подвинулась и положила голову ему на плечо. Его тепло, присущий только ему аромат окутали ее. Что он имел в виду? Она начала с эгоистичного поиска собственного комфорта, но теперь хотела того же для него.
Прошло несколько секунд, и Николас пошевелился.
— Элинор, вы можете потерпеть еще немножко?
— А вы, Николас, можете быть чуть добрее ко мне? — взмолилась она, не понимая, о чем идет речь, видя только его желание и чувствуя свое собственное.
Он, казалось, собрался использовать последний резерв.
— Да, конечно, могу. Почему бы нам, к примеру, не отправиться на прогулку?
И вот в ярком свете солнечного дня они поехали по улицам и потом вокруг Гайд-парка, который все еще был наполнен остатками сооружений от минувших торжеств.
Сейчас, пожалуй, лишь эти пустующие павильоны и столы под разноцветными навесами напоминали о недавних толпах зевак, фейерверках и шуме празднеств. Кругом было тихо и спокойно. Они встретили несколько знакомых, непринужденно поболтали о политике, о цветах и о погоде…
Смеясь над шалостями ребятишек и животных, любуясь чистыми линиями новых зданий, они избегали личных тем, но все же Николас сумел продемонстрировать свое искусство общения, свой шарм и сокровища своего ума, разложив все это перед ней как драгоценный подарок. О, золотые минуты, думала Элинор, поспешно пряча их глубоко в сердце.
Когда наконец Николас проводил ее домой, она на какой-то момент задержала на нем взгляд, соображая, есть ли способ показать, как много ей было дано узнать в этот раз. Она видела, что прогулка и у него оставила хорошее впечатление, и знала, что не заблуждалась на этот счет.
Однако все окончилось легким поцелуем в щеку. Не сказав ни слова, Элинор позволила ему уйти.
Николас заехал к лорду Мидлторпу и со стоном упал в кресло.
— Френсис, мне кажется, я схожу с ума.
— Я не удивлен. Что опять стряслось? — спросил Мидлторп, протягивая гостю бокал с бренди.
— Элинор… — Николас сделал глубокий глоток. — Ее терпение истощается. Я не могу винить ее, но молюсь, чтобы она продержалась еще несколько дней.
— Значит, конец близко?
— Все устроено, но Тереза не оставила навязчивую идею взять меня с собой. Это ужасно, но я не смею проявить слабость, иначе мы потеряем все…
Мидлторп подошел и положил руку на плечо друга.
— Ты очень сильно переживаешь из-за Элинор?
Николас вздохнул:
— Ну да… Прежде мне было незнакомо подобное чувство. Мне никогда не нравилась ни одна женщина. Я мог только мечтать о ней… Должно быть, это и есть любовь. Но Боже мой, в такое неподходящее время!
Хозяин дома не нашелся что сказать.
— Знаешь, — продолжал Николас, — я постоянно думаю о ней. Когда она дома, я с трудом могу находиться там. Желание быть рядом с ней переполняет меня. Иногда она отыскивает меня, и все, что я могу сделать, — это поскорее удрать…
— Ты не думал рассказать ей все?
Николас горько рассмеялся.
— Дорогая Элинор, — ядовито начал он, — прости, но мне необходимо удалиться, чтобы предаться страстной любви с женщиной, которую я терпеть не могу. Ты не возражаешь, ведь так, моя душечка? И все это, поверь, моя драгоценная, ради нашего отечества.
Слушая друга, лорд Мидлторп медленно заливался краской. Он избегал думать о том, что предстоит сделать Николасу, продолжая игру с француженкой.
— Возможно, знай Элинор, что ты ненавидишь Терезу, это было бы менее болезненно для нее?
Николас обхватил голову руками:
— Не могу, Френсис. Не могу…
Бронзовые часы на камине отсчитывали секунды. Затем тишину нарушил глухой голос Николаса:
— Каждый раз, направляясь к Терезе, я думаю, буду ли в состоянии удовлетворить ее? Боюсь, что, несмотря на мои отчаянные усилия, у меня ничего не получится. — Он коротко рассмеялся. — Прежде такого никогда не случалось. Однако какая смелость пред лицом врага. Ты думаешь, они дадут мне медаль?
Мидлторп сжал его руку. Это все, что он мог сделать.
— Знаешь, Френсис, — безразлично сказал Николас, словно разговор шел о пустяках, — это было бы справедливое возмездие, если бы моя хваленая мужественность покинула меня, когда я наконец освобожусь, чтобы упасть в постель Элинор.
