Как отмечает ряд комментаторов в связи с разработкой британской стратегии, неспособность мыслить стратегически характерна не только для Соединенных Штатов, но, похоже, является эндемической. Так, например, профессор Хью Страхан пишет, что "стратегическая теория не смогла предоставить инструменты, с помощью которых можно было бы изучить конфликты, которые сейчас ведутся" (Strachan 2008, p. 51). В то же время размышления о политических целях, а не о военных средствах, ускользнули и от британской военно-политической элиты. Поэтому профессора Пол Корниш и Эндрю Дорман возвращаются к первым принципам, пытаясь объяснить взаимосвязь между политикой и военной стратегией в связи с неспособностью правительства Блэра соотнести средства и цели (Cornish and Dorman 2009). Патрик Портер идет дальше и на сайте отмечает, что Британия не смогла "разработать стратегию, которая отражала бы не только ее устремления, но и ее реальные интересы и возможности", объясняя это "интеллектуальным вакуумом в сердце британского государственного устройства" (Porter 2010, p. 6).
После поражений в Ираке и Афганистане это вызвало призывы к улучшению разработки стратегий, хотя различные части военно-политического истеблишмента пытались отвести от себя вину (Ford 2021). Здесь основное внимание уделяется написанию исторического повествования, объясняющего неудачи плохим финансированием или ударом в спину. Это привело некоторых к выводу, что определенная интерпретация стратегического беспорядка, которым стали Ирак и Афганистан, сформировалась в нарратив апологета. Утверждение состоит в том, что политики и государственные служащие не справлялись с работой по достижению победы в войне (Dixon 2019).
Однако в каждом из этих случаев преобладающей реакцией ученых была попытка укрепить клаузевицкую модель и напомнить практикам, что они позволили себе сползти к некачественному мышлению. При этом не ставится под сомнение возможность того, что теория не объясняет практику. Вместо этого, когда политики и вооруженные силы не достигают своих целей, их критикуют за то, что они не соответствуют идеалу. Эта критика еще более удивительна, если учесть, сколько денег США и Великобритания тратят на военно-гражданскую бюрократию, призванную поддерживать клаузевицкую модель принятия решений.
К сожалению, для тех, кто пытается сохранить эти черты старой военной экологии, задача интеграции военно-гражданского процесса принятия решений будет только усложняться по мере того, как цифровизация будет разрушать традиционные модели государственной бюрократии. В основе модели военно-гражданских отношений двадцатого века лежит центральный принцип, согласно которому гражданские лица сохраняют объективный контроль над военными. В свою очередь, гражданские лица не вмешиваются в военные вопросы, касающиеся профессионального пространства и суждений, а службы не вмешиваются в политику (Huntington 1957). Хотя история показывает, что это скорее исключение, чем норма, если эти отношения гармоничны, то у государств есть потенциал для разработки согласованных стратегий. Однако по мере того, как процессы цифровизации охватывают правительственную бюрократию, становится еще меньше уверенности в том, как сохранить эту модель принятия решений. Это связано с тем, что технологи в Кремниевой долине уже разработали платформы, необходимые для передачи ключевых процессов на аутсорсинг в облако, что упрощает, например, ведение складского учета, управление отношениями с клиентами и поддержание производительности виртуальных команд.
