Уоллес поинтересовался, не означает ли это, что Рид ставит знак равенства между Рейганом и Иосифом Сталиным, советским диктатором 30-40-х годов, ответственным за гибель миллионов граждан СССР. «Я уравниваю возможности Рональда Рейгана и Сталина. Я говорю о том, что он обладает возможностями для свершения такого же неправосудия, и, более того, возможностью спалить эту планету огнем ядерной войны».
Рид отозвался о советском президенте Михаиле Горбачеве как о человеке более нравственном, чем Рейган. Он заявил, что ГУЛАГи закончились со смертью Сталина, и пришел к заключению, что ученый и борец за права человека Андрей Сахаров не является политическим заключенным, потому что может свободно перемещаться, в пределах Советского Союза.
«Не думаю, что нужно вдруг начать придавать такое огромное значение одному человеку, который сидит и не может покинуть свою страну, и неожиданно забыть обо всех остальных, - сказал Рид. – Знаете, я думаю, что существует много видов гражданских прав, Майк. Полагаю, что все эти права важны, но давайте расставим приоритеты. Не думаю, что право на путешествия является основным правом человека».
- Вы на самом деле принимаете за чистую монету все, что делают коммунисты? – вмешался Уоллес, и Рид ответил отрицательно, сказав, что не согласен со многими вещами. Уоллес попросил назвать три. «Я против здешней бюрократии, - ответил Рид. – Я не согласен с тем, что мы не достаточно открыты критике общественных проблем, которые здесь существуют. Я полагаю, что люди в этой стране должны быть более свободны».
В заключение он заявил, что не прочь вернуться в Колорадо и баллотироваться в сенат США. Передача завершилась исполнением песни «Никто не знает меня в родном городе», написанной и переданной Риду по почте Джонни Розенбергом в прошлом году.(290)
Розенберг и его жена смотрели это интервью дома, в Колорадо, и Джонни лишь качал головой. Он пытался отговорить Рида от участия в программе «60 минут», когда тот впервые начал обсуждать эту тему. Точно так же, как когда-то он отговаривал его от участия в денверском радио ток-шоу. Розенберг предчувствовал, что Рид скажет что-нибудь такое, что уничтожит все шансы на принятие его в Соединенных Штатах в качестве практикующего артиста. Теперь происходило именно то, чего он опасался.
«Это было все равно что вонзить осиновый кол в сердце вампира, - сказал Розенберг. – Я просто понял, что он только что себя погубил».
Когда через три дня позвонил Рид, Розенберг был так же резок.
- Что ты об этом думаешь, Джонни? – спросил Рид.
- Хочешь, чтобы я сказал тебе правду? – переспросил друг.
- Я знаю, что ты скажешь мне правду. Это одна из причин, по которой я позвонил.
- Ладно. Прежде всего, ты не можешь защищать ту Стену в этой стране, никаким образом, ни в каком виде.
- Ну, полагаю, что мне придется приехать и пояснить некоторые моменты.
- Если ты намерен сделать это, я бы предложил тебе обзавестись бронежилетом.
Рид рассмеялся.
- Нет, может быть, мне следует обзавестись клочком земли где-нибудь в горах, - ответил Рид.
- Все, что я знаю, так это то, что ты не приобрел ничего хорошего, дав это интервью, Дин.(291)
Это была на удивление спокойная беседа, при всей жесткости оценки Розенберга и неспособности Рида воспринимать критику. Розенберг пришел к выводу, что Рид так и не понял, что сотворил. Зная, что наилучший способ пробиться к другу – это написать ему песню, как он поступил, сочинив «Никто не знает меня в родном городе», Розенберг взял гитару, бумагу и приступил к записи еще одной мелодии. Балладу в стиле кантри он озаглавил «Yankee Man» - «Американец». Намеренно жесткий текст песни был призван поколебать уверенность друга в правоте его суждений.
