Сплетница уже не понимала, почему дрожит. Холод тому виной, или она всё ещё бьётся в истерике, что захлестнула её, когда девушка снова проснулась в темноте крошечной камеры. Да и не заботил её этот вопрос. Сжавшаяся в углу, продрогшая до костей, она была сосредоточена на секундах, что безмолвно отсчитывают время в её разуме.
Прошли часы. Вставать на ноги ей уже не хотелось. Саре казалось, что она, наконец, начинает согреваться. Холод уже не был таким сильным, как вчера. Сплетница боялась, что если поднимется или сменит положение, холод вернётся. Ей не хотелось, чтобы холод возвращался, поэтому она, обняв ноги руками, боялась даже пошевелиться.
Горячее дыхание обжигало колени, и это ощущение было ещё одним якорем, маяком, что разрывает тьму и не дает ей вновь погрузиться в тяжёлые мысли. Маска больше не хотела думать о Неформалах. Это было больно. И она не хотела думать о причине своего заточения, тем более, что
её способности оказались бессильны в этом вопросе.
Сара, сосредоточившись на ощущениях тела, в уме отсчитывала секунды, которые словно стояли на месте. Отказываясь складываться в минуты, они имели один несомненный плюс. Невзирая на восприятие времени Сплетницы, они неизменно шли вперёд. Неторопливо, словно ледокол, разрывающий перед собой толщи льда, секунды шли вперёд, складываясь в минуты. А те, в свою очередь, превращались в часы.
Шесть бесконечно долгих часов прошло с момента её второго пробуждения, когда обстановка в её камере изменилась. Нет, дверь камеры не открылась.
Яркий свет не пронзил местную тьму, и никто не включал отопление.
Внимание Сары привлёк тихий скрежет со стороны железной двери. Но тихим он был для того, кто стоял возле камеры. Для Сплетницы же этот звук был раскатом грома. Звуком, сравнимым с ударом молнии в крышу собственного дома.
Она вскинулась, вырываясь из дремоты, и тут же зажмурилась от боли. Привыкшие к темноте глаза резануло болью, и следующие несколько секунд девушка прикрывала глаза ладонью, привыкая к свету. Проморгавшись, Сара пригляделась к источнику освещения. Им оказалась тонкая щель в двери у самого пола. Она была узкой. В неё могла пролезть ладонь Сары, но и только. А свет, что несколькими секундами ранее слепил её, на поверку оказался не таким уж и ярким. Сара не могла сказать, что послужило источником этого света, суперинтуиция не подсказывала ей варианты. Но это не могло быть чем-то ярким… Либо же источник света располагался на значительном расстоянии.
Не отводя взгляда от образовавшегося проёма в двери, Сара поползла к нему, терпя холодную поверхность каменного пола, обжигающую и без того ноющие колени.
Крошечные размеры камеры не стали облегчением для морщащейся от боли девушки. Ей казалось, сам камень давит на неё каждый раз, когда она опирается на ладони и колени. Твёрдый камень отзывался в её костях болью, всё ещё терпимой, но уже явной.
Кривясь от боли, Сара присела у двери, подогнув под себя ноги. Проведя часы в неподвижности, она не замечала этого, и сейчас ломота в суставах стала для неё отвратительным сюрпризом. Наклонившись к проёму, Сара решила сунуть в него пальцы, проверяя толщину двери, но не успела. Сара, вздрогнув, отдернула руку, когда источник света перекрыла тень. А через мгновение в проём что-то протолкнули. Сара не успела разглядеть это “что-то”. Проём в двери, раздражающе скрипя, закрылся. Источник света пропал.
Несколько секунд Сара провела в неподвижности, тщетно пытаясь пробиться взглядом сквозь непроглядную темноту, вновь занявшую отвоёванное светом пространство. В какой-то момент замершая ладонь, повинуясь неосознанному порыву, стала медленно опускаться вниз, пока не почувствовала под собой нечто, отличное по ощущениям от каменного пола. Ладонь вновь замерла, а затем тонкие пальцы сомкнулись на опознанном предмете, с силой сдавив его.
— Хлеб… — прошептала она, продолжая сжимать корку хлеба. Боль в теле стремительно отступала, в неравной борьбе уступая поднимающейся из глубин уставшего сознания злости.
— Выпустите меня! Выпустите! Ублюдки!
Вскочив на ноги, она отбросила ненавистный хлеб в сторону и начала исступлённо колотить руками по двери. Рядом что-то перевернулось, но она отмахнулась от этого, продолжая колотить в дверь и материть безликих тюремщиков, требуя выпустить её. Всё было напрасно. Двери не открылись, ей никто не ответил, не было даже хохота наслаждающихся её мучениями тюремщиков за дверью.
— Ненавижу! — С ненавистью выпалила она. В последний раз ударив кулаком по двери, девушка устало опустилась на колени, уперевшись лбом в холодное железо.
— Ненавижу. — Повторила она по инерции. Сара застыла, замолчав. И на камеру снова опустилась тишина, нарушаемая лишь её редким дыханием. Через минуту Сплетница, нахмурившись, провела ладонью по полу у левой коленки. Ладонь тут же намокла, девушка, понюхав мокрую ладонь, быстро поняла, чем был тот перевернувшийся предмет.
Вытереть мокрую ладонь было нечем, разве что о камень под её ногами, тот, что не залила вода. Так она и сделала, а затем, сложив ладони в кулаки, снова замерла в неподвижности.
