Латгалия. Кастрюльки висели, висели, висели на стене, они блестели – я даже не знаю как что. Блестели эти начищенные кастрюли. И иногда звенели. Печки настоящие, как потом я узнала, такая манера – в печку вмазывать котел, и сразу такой большой котел горячей воды, пока готовишь, получается. И наутро, когда мы проснулись, нам подали лепешки, булочки, испеченные только что, с творогом и чем-то таким, яичницу, молоко, сливки, ягоды и… какао. Драгоценность! В печку вмазанные котлы, и в одном было заварено какао, а в другом был заварен чай. Пятьдесят третий год. Это остатки Первой Латвийской Республики и Улманиса. Они ругали на чем свет советскую власть. И рассказали, что все-таки, несмотря на советскую власть, ну, три коровы все-таки они держат, одну в кусты спрячут, другую еще как-то…
– Остатки Улманиса? Это что такое?
– Предсоветская республика. Лет десять они были самостоятельными. Нет, дольше, с девятьсот двадцатого по сороковой. Были частью Российской империи. Но империи не вечны никакие, и всему есть своя пора. И тот мир, в котором вам довелось жить, он тоже ненадолго, хотя кажется вечным. Проливной дождь семидесятилетней давности прочнее.
– Латгалия?
– Это красота сказочная! Я маленькая девочка, я видела все своими живыми глазами, литературу не читала, ничего не знала, слышать не слышала. И богатство, и чистота, и красота жизни с этими оперными, очень красивыми фартуками, расшитыми, сказочными полотенцами. Они, конечно, взяли адреса наши и не написали никогда. И я думала: все было детским сном, я никогда больше не видела ни такого хутора, ни этих сказочных полотенец. И теперь эта открытка. Жаль, что ни папа, ни сестра – никто, кроме меня, уже не прочтет ее. Я еще чай наливаю? Вы, наверное, не понимаете, что тут написано? Просто необычное стихотворение, да? Это потому, что шифр – простейший, детский, но шифр. Понимаете, Миа, это игра, понимаете, просто игра: вышли куда-то, высыпали, забили тревогу… И у нас с ними был детский шифр, берете каждую первую, потом каждую третью букву в предложении – и из них складываете слова, а затем видите, вот так переворачиваете, смотрите – и получается совсем другой смысл. Ничего не знаем наверняка. Понимаете теперь? Вот о чем эта открытка, привет из Латгалии. Все проходит, как мимо проходят чужие фары.
– Мышлаевский заводите.
– Как прикажете, Шервинский.
– Здравствуйте, дачники,
Здравствуйте, дачницы,
Летние маневры уж давно начались.
– Друзья, уже слишком давно мы не слышим ничего о Володе. И ни один наш секретный агент ничего не может о нем сказать. Но сегодня день его рождения, и, где бы он ни был, пусть не расслабляется и знает: мы на месте, мы стараемся, мы его любим. Давай, Клотильда, Ан, в честь Володи его песню, которой он нас научил…
– «Поручик Голицын»?
– Нет! «Дачников». Баобаб, доставайте шампанское.
Они стали петь, а Ан им подпевать – песню из «Дней Турбиных», которую обычно пел Володя, аккомпанируя себе на рояле с гортензиями.
– Ты спрашиваешь, с чего все началось?
Мы сидели с Клотильдой после той вечеринки с шампанским и очередной попытки собрать софт, способный обойти защиту «России всегда»: «Я сама участвовала в разработке защиты, а я свое дело знаю. Они еще и после меня херачили: нужно сто лет, чтобы сломать».
Все, кроме нас, разошлись. После шампанского мы взяли водку и выпили уже половину бутылки. Я захмелел, а у нее ни один глаз не изменился. С ее глазами вообще было что-то неладно: Баобаб говорил, что «они разные, как пресная и морская вода», и что «они то непроницаемы, то отдаются тебе». Но он не объективен: Баобаб был влюблен в Клотильду и, хотя их любовные отношения ограничивались одной давней ночью, продолжал надеяться на взаимность.
– Ты спрашиваешь, с чего все началось?
Клотильда ходила в цветных очках. Каждый день – в новых. Но в синих чаще всего. Круглой формы, как у Джона Леннона. Они ей чудовищно не шли. Все остальное у нее было идеально. Черные волнистые волосы с зелеными прядями. Самое частотное слово – «звенящий». Маленькие серебряные сережки с зеленым камнем. Какая-то окутывающая ее тайна – похоже, с каждым из изумрудных людей ее связывали отдельные сложные отношения. Даже Бобэоби относился к ней с неожиданной нежностью. Кажется, и с Баобабом, и с Аном у нее был секс. Впрочем, про Ана не уверен. И хотя никто мне не рассказывал, но по каким-то обмолвкам я понял, что она была влюблена в Володю, и этим многогранником скреплялась среди прочего компания изумрудных людей. С Клотильды вроде бы все Радио и началось.
