«Да, всё так, всё так. Вот тебе и мое поколение. Может быть, не худший вариант. Изумительный праздник, да? Но в нем уже не будет нас. Вот так. Но он вроде нарывался, нельзя сказать, что это кто-то там виноват, ему просто тут быть стало нельзя, он, видишь, черноту сам ел глотками. Не знал, что с ней делать. Всё, я пошел, мне надо дальше, мне надо купить молока. Увидимся когда увидимся», – и Лева исчез.
А я сел на скамейку: Реваз умер, кто в этом виноват? А я все так же живу с Тамарой в своей комнате моей ее квартиры. У моего виска появился револьвер, пуля разорвала голову, я упал на скамейку. Мгновенная картинка, следующая за мгновенным уколом стыда за что-то, что уже не поправишь.
Мимо прошла пара – он сказал, наклонившись к ней: «Смотри, валяется. А мне завтра исполнится восемнашка, заживу тогда». – «Тебя отправят сразу в атаку, дурачок». – «Ты круче, чем красное полусладкое». – «Ты счастливый, как жаворонок, и такой же глупый». Я снова сел. Вставил наушники и послушно включил «Bagatellen II», как велела записка от неизвестного из почтового ящика. Закурил. Вместе с зажигалкой достал ничейное письмо. Проглядел его, ничего не понял и стал спускаться дальше по бульвару, как идут гуси-лебеди. Я шел к Ананасову.
У Сережи Ананасова родимое пятно алого цвета во всю щеку, синдром упущенной выгоды и закуток «У антиквара С. А.» при большом книжном магазине.
У него еще в школе было прозвище: Ловчилла.
Он и остался таким: уже давно, как только умер его дед-реставратор, он распродал всю его мебель, а потом понял, что дедовские книжки и картины – это капитал, который можно преумножать. И из Ловчиллы стал вывеской: «Антиквар С. А.», обменивая коллекцию деда, делаясь богаче, влюбляясь в свое дело. Теперь он явился мне лысеющим господином в недорогом костюме и очках без диоптрий («для солидности»). Я выкинул кусок, где он восклицает, что мы давно не виделись и почти все его шутки про нос. Сам он похож на продолговатую оранжевую пуговицу – много тела в животе, маленькая голова, оранжевый пиджак. Говорит он чуть растягивая слова и иногда невпопад картавя. В детстве, кажется, этого не было.
