Из конверта она достала пачку пожелтелых от времени листков. Развернула их, разложила на столе и принялась внимательно рассматривать. Из-за своей кружки с кашей я разглядел только, что это какие-то чертежи с чернильными надписями. Почерк был ровный и мелкий, а буквы странные – с завитушками и непонятные. Аманда налила себе кофе и снова вернулась к бумагам.
– Что там написано? – поинтересовался я.
– Хотела бы я знать. – Аманда нацепила на нос круглые очки. – Это по-русски.
– А ты понимаешь?
– Моя бабушка была из России. В детстве она говорила со мной по-русски, но после ее смерти я, конечно, все забыла. Если не с кем говорить, язык быстро забывается.
Харламовский ухватил клювом один листок и решительно засеменил вместе с ним по столу.
– С тобой, что ли, разговаривать? Кыш, кыш! – Аманда махнула на ворону рукой и отняла листок. – Харламовский получил свое имя в честь старинного сорта яблок: харламовский налив, если полностью, или, по-другому, боровинка. Вот он и важничает: уверен, что уж он-то владеет русским. Дурачок!
Аманда снова углубилась в бумаги и начала водить пальцем по строчкам. Вдруг она наклонилась вперед и протянула мне свою кружку.
– Принеси кофе, – велела она, не отрывая взгляда от листка. – Там на плите. Без молока!
Я налил Аманде кофе, а себе положил еще каши. Наелся, встал из-за стола. Сидеть и смотреть, как Аманда исследует старинные бумаги и отхлебывает кофе, словно он помогает ей думать, было скучно. Я взял из корзины яблоко и стал вертеть его перед носом Мельбы, развалившейся на коврике. Кошка загнала яблоко под кровать, а сама запрыгнула на покрывало. Наконец Аманда оторвала взгляд от бумаг.
– Радио, – проговорила она с отсутствующим видом, снимая очки. – Конечно, какая же я бестолковая. Попов изобрел радио!
Аманда вскочила со стула, сгребла в сторону все, что валялось на столе, и принялась раскладывать листки, одновременно рассказывая мне, что в конверте оказались очень старые чертежи радиоприемника и инструкции к ним. Все это чертил друг тетки Амандиной бабушки – русский физик Александр Степанович Попов, один из первых изобретателей радио. Тетка Ольга и Попов встретились в 1900 году, когда Попов был в Финляндии по какой-то важной работе. Так бабушка рассказывала Аманде в детстве. Ольга училась на часовщика и уже в молодости открыла часовую лавку. Попов принес ей в починку свои карманные часы, так они и познакомились. Он гостил у Ольги в этом самом доме брусничного цвета, который унаследовала десятилетия спустя бабушка Аманды, а потом сама Аманда. Друзья пили чай и до ночи обсуждали новейшие изобретения: электричество, рентгеновские лучи, кино, новые модели фотоаппаратов – всё на свете! За несколько лет до этого Попов представил на собрании Русского физико-химического общества свои исследования по радиотехнике. Хотя движения радиоволн уже исследовали до него, он был первым, кто изобрел прибор для использования радиосвязи.
– Видимо, эти чертежи как-то связаны с его исследованиями, – заключила Аманда.
– Почему тогда они здесь? Почему Попов не забрал их с собой?
– Попов доверял Ольге как самому себе. Наверное, он оставил чертежи ей на хранение, но не успел забрать. Он же умер несколькими годами позже, в 1906-м. В том самом году, когда мир услышал по радио первую речь и первую музыку.
Аманда взглянула на яблоневый сад за окном, будто надеясь обнаружить среди ветвей какую-то ускользающую мысль. И вспомнила, как когда-то, разбирая шкафы, наткнулась на одну газетную заметку. В заметке говорилось, что, если бы все изобретатели фиксировали на бумаге свои идеи и изобретения, история науки была бы иной. В той заметке упоминался и Попов. Он никогда не поднимал шума вокруг своей работы. В отличие от итальянца Гульельмо Маркони, который первым стал продавать радиоприемники, Попов думал только об исследованиях. Поэтому многие считают, что радио изобрел Маркони. А Попов еще и не очень любил вести записи, так что, может, даже не все свои открытия сохранил на бумаге.
– Возможно, про какие-то идеи Попова так никто и не узнал. – Аманда снова нацепила очки на нос и углубилась в бумаги. – Бабушка упоминала, что Попов оставлял вещи Ольге на хранение, но я никогда не думала, что среди них могут оказаться чертежи. И подумать только, все это время они были здесь, в моем доме!
– Там в коробке было еще что-то, – вспомнил я.
– В какой коробке?
– Которая на меня свалилась и из которой и взялся конверт, – объяснил я. – Какой-то прибор.
– Что ж ты молчал? – воскликнула Аманда, бросаясь к лестнице.
Аманда залезла на антресоль и довольно захихикала оттуда, обнаружив искомое. Вскоре ее голова показалась над лестницей. Аманда попросила меня принять коробку. Я привстал на цыпочках на табуретке, обхватил коробку и даже не наступил, слезая, на Мельбу, которая крутилась вокруг лестницы, – в последний момент успел перескочить через кошку и плюхнул ящик на стол.
– Поосторожнее там, – донеслось с антресоли.
