— Вы же в курсе, что вам вливают антибиотики, что бы вы не подохли от своего собственного дерьма. Я предложил сэкономить, и просто залить вас формалином. Ха-ха-ха-ха!
А что если я стану "именным"? Если я раскроюсь это не составит труда. Может тогда будет легче улучит момент и…
— Эй, почему мы так ценим последнюю оставшуюся у нас вещь, даже если раньше не предавали ей значения, а? — "Осьминожка" так редко начинает говорить первой… Возможно она почувствовала мое смятение. Проведя вместе столько времени, мы практически читали мысли друг друга.
Этот мудак повернул налитые кровью глаза к ней.
Да, все что у нас осталось, это наша гордость. До попадания сюда мне и в голову бы не пришло рисковать своей жизнью ради того что бы доказать самому себе что я весь такой свободный и независимый. Может быть поэтому «именные» нас ненавидят? В глубине души они понимают, что их вскрыли куда сильнее нас.
— Эй, предлагаю работу, на свежем воздухе, в окружении товарищей морской воздух и загар прилагается.
— А как называется вакансия?
— Раб на галерах. Ну как тебе 11.
Ха-ха-ха! Хи-хи-хи. — засмеялись мы в унисон.
Моя колба содрогнулась от злобного пинка.
— Меня зовут Волчий глаз, консссерва!
Ублюдок резко повернул рычаг сброса жидкости.
— На выход, синемордая! Надеюсь ты подохнешь на операционном столе!
По идее здесь должны работать гениальные специалисты, но нет: разрезать, посмотреть, что будет, вколоть наркотик, посмотреть, что будет, имплантировать какую ни будь дрянь и посмотреть, что будет — никаких попыток анализа или прогноза.
Я где-то читал, что нацисты вскрыли сотни беременных женщин, пытаясь изучить развитие эмбриона, а спустя пять лет после войны изобрели ультразвуковое исследование, и узнали о беременности так много, что полностью переплюнули этих вивисекторов. Вседозволенность сушит мозги людей.
Как-то раз эти умники определили, что у любых мутантов, даже у таких как я, повышена сопротивляемость к болезням, ядам и радиации. Что же они сделали потом? Взяли образец ткани для исследования, провели компьютерный анализ? Они просто пырнули меня отравленной иглой, и стали измерять скорость, с которой я гнию! И это не самый безобразный эксперимент их тех что я видел. К счастью остальное происходило не со мной, хотя теперь у меня и нет пальцев на левой ноге.
Но даже выносливость мутантов не бесконечна. Когда появился здесь, нас уже было 16, а сейчас осталось только семь, включая именных мутантов. Не будь мутанты таким редким материалом, думаю, я давно уже был бы мертв.
Одиннадцатый вкатил Осьминожку. Знаю, что после стольких лет, вероятность ее смерти именно сейчас ничтожна, но все равно перед каждой операцией вздрагиваю.
Вместо правой кисти у нее было уродливый обрубок, их которого торчал клинок. Мои зубы скрипнули. Возможно ли теперь восстановить ее руку?
— Ты пережила имплантацию адамантия, поздравляю. — злобно улыбнулся этот ублюдок.
— Но этот сплав ядовит. Твоей ущербной регенерации не хватит что бы противостоять этому без особых препаратов. Значит у тебя остался только один путь — стать такой как я.
— Я отказываюсь.
БАХ!
Я в шоке смотрю на синюю кровь, стекающую по стеклу. Даже несмотря на всю жестокость, все наши смерти преследовали определенную мерзкую цель.
Но сейчас… это же просто убийство… бессмысленное…
— Как приятно прикончить одного из вас!..
На заднем фоне злорадствует красноглазый урод, а у меня в голове будто лавина сошла. Я вдруг понял, что создаю не одно темное поле, а два. Второе окружает меня, оно позволяет мне двигаться, я так же могу изменить его, усилив защиту. Так вот как это работает. Черт, и почему я понял это именно сейчас, а не минутой раньше!? Глупый вопрос, потому что ярость — это отличное топливо для развития.
— Ты следующий на очереди, никчемный шутник! — потянулся он к рычагу сброса.
Давай, сделай это.
СТОП!!!
Выродок застыл, бешено вращая глазами, не в силах вдохнуть. Забавно, наверное, так чувствует себя паук, когда в его сети попадает мошка. И не только он, я чувствовал трепыхание всех 28 ублюдков, что находились в Лаборатории.
Я с трудом подтянулся, перевалился через край колбы и шмякнулся на пол. Это было сложно, куда сложнее, чем удерживать поле заморозки. Надо было подождать пока этот выродок меня вытащит.
— Ну как тебе, одиннадцатый? До сих пор считаешь меня никчемным? — я знал, что он меня слышит, просто не может пошевелиться.
— Хочешь сказать, чтобы я называл тебя волчьим глазом, но нет, я не дам тебе забыть кто ты есть. V-11!
— А ведь я должен теперь жестоко пытать тебя за то, что ты убил единственного человека, которого я любил, но это будет нерационально.
— Не! Рационально! — повторил я еще раз для себя, чтобы не передумать.
— Видишь ли, тебе не стоит ждать помощи, так как я заморозил ВСЮ базу.
— Ооо! Судя по твоим глазам ты понял что это значит. При отсутствии сигналов в течении получаса все здесь взорвут к чертям собачим. Ведь все вы здесь такой же расходный материал, как и я, лишь чуть более ценный, совсем чуточку.
— И было бы неловко, не найди они после взрыва человеческих останков в моей колбе.