Дождь потоками хлестал по стеклам и барабанил по подоконнику. День выдался сумрачный, словно стоял не конец лета, а ноябрь. Генерал Мюллер погасил настольную лампу, встал и приоткрыл окно, чтобы проветрить кабинет от табачного дыма. Он ждал гауптштурмфюрера Фукса из штаба округа, а тот не выносил табачного дыма.
Под окном, печатая шаг, промаркировал патруль с карабинами через плечо. Стальные каски блестели от дождя. У ворот здания, на первом этаже которого помещался кабинет Мюллера, стоял армейский грузовик с опущенным бортом. Солдаты грузили в него шкафы с документами, полки и прочий канцелярский инвентарь. Штаб 603-й главной полевой комендатуры вермахта переводили в Радомско. Переезд только начинался.
Мюллер переезжал туда с удовольствием. Кое-какие обстоятельства делали его пребывание в Ченстохове невозможным, и он давно уже подумывал о переводе комендатуры в другое место. Но теперь не это играло главную роль. Куда важнее было то, что в Радомско, где скрещивались все транспортные артерии, он будет сидеть, так сказать, у руля и сможет лучше выполнять свои задачи, а они были тесно связаны с положением на фронте и доставляли ему немало хлопот.
С начала августа верховное командование вермахта подтягивало все новые и новые свежие части и большое количество техники в тылы группировки, расположенной на севере Украины, особенно в глубокие тылы 4-й танковой армии, прикрывавшей своими двенадцатью дивизиями линию обороны от берегов Вислы до Радома. Командующий прифронтовой полосой генерал-губернаторства отдал приказ очистить для размещения прибывающего подкрепления половину всех сараев и амбаров в имениях и на крупных крестьянских хуторах. Мюллер настаивал на том, чтобы в районе, подчиненном его комендатуре, все шло согласно этому приказу. Но новые владельцы имений из немцев, их управляющие, администраторы и просто переселенцы отказались подчиниться этому приказу и подняли страшный крик. Не по своей близорукости, нет, а по вполне основательной причине: в амбарах хранилось еще не обмолоченное польское зерно, большое количество ржи, ячменя и пшеницы, которое почти целиком предназначалось для отправки в Германию.
Из-за поспешного отступления немецких войск за последние месяцы, из-за потери Украины и Белоруссии рейх испытывал значительные затруднения с продовольствием. Секретные службы докладывали о недовольстве населения, о страхе перед повальным голодом. Народ устал от войны. Польское зерно, а также картофель были последним резервом, но и их не хватило бы, чтобы накормить части, воюющие на фронтах, не говоря уже о гражданском населении.
Все это было очень хорошо известно генералу Мюллеру. Ему было ясно, что ни один мешок зерна не должен пропасть из-за хранения под открытым небом или попасть в руки польских партизан. Эту задачу нельзя было решить, не усложнив второй. И это обстоятельство, уже приведшее к трениям с различными инстанциями, было ему особенно неприятно.
В различных уголках генерал-губернаторства, практически превратившихся теперь в театр боевых действий, вопреки установленным порядкам сохранились органы гражданской администрации и отряды СС и полиции. Это делалось для того, чтобы выкачать из страны все, что только можно. Только в прифронтовой полосе глубиной от 20 до 30 километров гражданские органы были заменены администрацией вермахта.
Порядок сотрудничества всех администраций в изменившихся условиях был решен и согласован на самом высшем уровне в Берлине. Об этом, полагал Мюллер, сейчас нечего и говорить. Именно по этой причине, думал он, гауптштурмфюрер Фукс и не известил его заблаговременно о своем прибытии. Собственно говоря, он не годился в партнеры шефу главной полевой комендатуры. Значит, дело было чрезвычайно спешным и, возможно, связанным с особым заданием, полученным гауптштурмфюрером.
Мюллер мог предположить, что́ это было за задание. На сталелитейном заводе, самом крупном предприятии города оборонного значения, только что были произведены массовые аресты. Гестапо арестовало не только рабочих, но и мастеров, поляков и немцев, у которых были найдены листовки комитета «Свободная Германия», Поговаривали, что такие же листовки, призывавшие солдат предать фюрера и рейх, были обнаружены при внезапном обыске в санаториях для выздоравливающих и в госпиталях гарнизона. А несколько таких листовок обнаружили даже в местных органах СС. Официально об этом не было произнесено ни слова, но Мюллер не сомневался, что так оно и есть. Фукс искал следы, но пока безрезультатно.
К Мюллеру Фукс явился точно минута в минуту. Как всегда, на нем был неброский, весьма элегантный штатский костюм. Он вошел быстрыми, мягкими шагами, вскользь осведомился о здоровье господина генерала и сел. Все это тихо, вкрадчиво. «Проклятый крот», — подумал о нем Мюллер.
— Наша акция от двадцать седьмого августа, — начал Фукс, — оказалась безрезультатной во всех отношениях.
