Раднесь (СИ) полностью

Отчаянный вопль огласил двор. Все встрепенулось. Из сарайчика показалась спина казака, который волочил за распущенные волосы беспомощную Парасю. Ее новенькая баранья шубка (подарок хозяина) и цветной полушалок превратились в какой-то цветастый бесформенный ком. Казак, молча с особой жестокостью, тянул ее за волосы, не обращая внимания на крики. Выскочивший во двор Алешка в распоясанной красной рубахе подхватил лежавшую у забора оглоблю и бросился за разбойником. На крики из избы выскочил Михаил с окриком «стой», метнулся назад в избу. Через мгновение вскинул боевое ружье. Прогремел выстрел.

Алексей оторопело сжимал оглоблю. Параська упала на побитые колени. Казак медленно оседал в луже крови.

Отец Александр горестно смотрел на все вытаращенными глазами. Придя в себя, он решил отправить смертельно раненого казака на подводе домой с богатыми отступными и ружьем за Параську. Только к вечеру вернулся Михаил. Уладить дело миром не удалось. Смертельная вражда нависла над спокойным краем таежного былого благополучия.

В воздухе повис вопрос: что делать? Решили срочно женить Алешку на Параське к великому счастью обоих и думать о том, чтобы их надежно укрыть, наделив самостоятельным хозяйством. Но где?

Тем временем зима вступила в свои права. Шла подготовка к поездке на ярмарку.

Темными зимними вечерами дед Архип рассказывал удивительные истории, которые всегда начинались с былинной русской присказки: «Жил да был добрый царь с прекрасной царевной да злой и хитрый царедворец». Всех захватывал сюжет и манера старика подражать стародавним сказителям. Затихали малыши на полатях. Даже взрослые стремились выполнять бесконечную работу по дому потихоньку. Добро всегда побеждало зло в эпических сказаниях, переплетаясь с былой действительностью.

Но на сей раз, дед завел полу-быль, полу-сказку.

— Жил да был царь Иван по прозвищу Грозный, — начал дед, прикрыв глаза мохнатыми седыми бровями.

— Всех царь держал в страхе великом. Непослушных бояр драл нещадно нагайками. Завел свору преданных ему опричников, которые око царское блюли по всей матушке России. Жен менял, как басурманский хан, и все-то ему было мало.

Вот как-то приходит к беспокойному царю в покои патриарх Никон[1] — злобствующий владыка церкви, и, елейно опустив глаза, слезливо напел царю-батюшке, что стала падать вера в Господа у подданных. Нужно, — говорит верховный пастырь, — великолепием обставить все обряды церковные, нужно заставить почитать наместников Бога на земле, нужно обнажить мечи на еретиков и хулителей православия. Крепко задумался царь и решил искоренить крамолу на святой Руси и заслужить похвалу от Византии.

Цепи и железо слуги царские обрушили на защитников старой веры, на двуперстное знамение без разбора чинов и званий. Пытать упрямцев, — кричали попы с амвона, — на дыбу их и главы лишать! — лютовали царские лизоблюды.

Возопили непослушные, целовать стали древние иконы заступницы Девы Марии. Началась на Руси смута превеликая. Брат на брата стенкой пошел, а жирные попы только руки от радости потирают. Торжествует Диавол — поубавится на Руси христиан! Раскололась вера. Староверы, соблюдая заповеди Христа, отступили перед лжепатриархом Никоном и сорвались с родовых гнезд подальше от разбоя, навстречу утреннему солнцу. Двинулись обозы преданных Иисусу рабов божьих.

Скоро ли, долго ли, подъехали беженцы к белокаменному Казанскому кремлю с великолепной башней татарской шахини. Хитрый хан Казанского ханства не пустил просящих защиты в ворота крепости, но обещал подмогу, разрешив постой на ханских землях. Стали раскольники обживать новые земли вокруг Казани, соблюдая свои обычаи и нравы.