— Нет, у меня тоже не ловит, — испуганно произносит она, — я просто фотки смотрела, что наснимала здесь. И он в шатре остался, — она показывает мне свои пустые руки.
Разворачиваюсь и бегу дальше.
— Дарина! — кричит она мне вслед.
Я возвращаюсь тем же путем, что мы пришли сюда с реки. Может быть, они ещё недалеко уплыли, может быть, если они увидят меня или услышат, как я кричу им, то вернутся. Спускаюсь с кручи, огибаю кусты и выбегаю на мостки. Плота нет.
Неужели далеко уже уплыли? Я вглядываюсь в горизонт, но тщетно — вода и туман, ничего не видно — всё белым бело.
— Кирилл! — кричу я изо всех сил, набрав побольше воздуха в легкие. — Аня! Игорь! Вернитесь!
— Кирилл! Аня! Игорь! — вдруг слышу позади себя. Лера вбегает на мостки и вопит, что есть мочи.
Рвем глотки, но всё понапрасну. Не слышно ни ответных голосов, ни всплеска весел. И не видно никаких очертаний.
— Они, наверное, уже на том берегу. Ори — не ори, не услышат, — наконец говорит она. — Пойдем.
— Куда? — всхлипываю я. — Может быть, перевозчик вернется, и я у него спрошу.
— А если не вернется? А если он там останется? Мы же не знаем наверняка. Лучше пойдем поищем Олесю. Поспрашиваем у людей, кто русский знает, — предлагает мне Лера.
Её доводы мне кажутся убедительными, и я соглашаюсь. Поднимаемся наверх. Пока мы бегали до берега и обратно, обстановка в шатровом городке заметно изменилась. Народ весь слинял, словно все попрятались по шатрам и сидят там, боясь нос высунуть на улицу. Ярмарка опустела, только оставленные прилавки и совсем немного мусора, выроненного торговцами и покупателями, да примятая трава указывали на то, что только что тут происходила оживленная торговля.
Мы пытаемся заговорить со встретившимися нам по пути когалами, но они не хотят с нами разговаривать. Шарахаются от нас и лепечут что-то на своем когальском. То ли правда не знают русского, то ли притворяются.
В итоге мы возвращаемся к своему шатру ни с чем. Пуления Авсеевна хлопочет с обедом, накрывает на стол. Я проголодалась ужасно, но сейчас мне даже крохотный кусочек в горло не полезет.
— Что вы такие невеселые? — удивляется она, когда мы подходим ближе.
Рассказываю ей, что ребята нас бросили, а Олесю похитили.
— Да не выдумывайте вы ничего понапрасну, это обычай такой у нас, не одна свадьба не обходится без якобы устроенного представления похищения, — отмахивается она, громко смеясь.
— Тогда где она? Почему её не вернули? — вскидываюсь я.
— Рано ещё. На закате обычно возвращают. Да видела я её. Цела-целехонька, ваша Олеся, улыбается, — сообщает мне вдруг неожиданную новость Пуления Авсеевна.
— Где? — вскрикиваю я.
— Да в шатре, — отвечает Пуления Авсеевна.
— В каком? Покажите!
— Да сядь уже, поешь толком, а потом я вас отведу к ней, — говорит Пуления Авсеевна. — А то остынет же.
Она накладывает нам в деревянные миски кашу. Не могу определить, из какой крупы, но пахнет вкусно, ещё и с травами.
— Кстати, пока вас не было приходил один ваш мальчик, сказал, что его пригласили пожить к себе ал-когалы. Он забрал свои вещи и ушел, — сообщает Пуления Авсеевна.
— Что? — вспыхиваю я. Пока я бегала, нас ещё кто-то бросил, нужно было оставаться в шатре. — Кто приходил — Игорь или Даня?
— Он не назвал своего имени, — отзывается Пуления Авсеевна.
— Низкорослый и темненький или высокий блондин? — спрашиваю её.
— Светловолосый, — отвечает когалка.
— Даня, — медленно произношу я и смотрю на Лерину реакцию.
— А, ладно, — пожимает плечами Лера, будто ей всё равно.
— Ты не будешь переживать, что тебя парень кинул? — удивляюсь я.
— Нет. А зачем? И он меня не кинул, с чего ты взяла? — вспыхивает Лера. — Его пригласили пожить ал-когалы, ему там может быть понравилось. Ну и пусть побудет в чисто мужской компании, освоится.
— С чем освоится?
Но она пропускает мой вопрос мимо ушей, с аппетитом уминая кашу.
— Но ты же остаешься совсем одна, — вставляю я.
— Почему одна? — удивляется она, — с тобой и с Олесей.
Я возвращаюсь в шатер. Обоих рюкзаков теперь нет. Значит, они были Данины и он их унес. Следом за мной заходит Пуления Авсеевна.
— Дарина, иди кушай, пока не остыла каша, ну же, — говорит она и тянет меня за руку.
Позволяю ей себя увести, сажусь рядом с Олесей, смотрю на миску полную каши, аппетитно выглядит.
— Поешь нормально, а потом пойдем найдем твою Олесю, если ты без неё и пяти минут прожить не можешь, — пеняет мне Лера как маленькому ребенку.
Вздыхаю, я, действительно, не могу без Олеси. Мы с первого класса вместе, она всегда за меня решала все проблемы и строила за нас обеих все планы. Без неё я бы и в университет бы не поступила. Завидую смелости Леры, что она вот так просто осталась одна в незнакомом месте и абсолютно спокойна.
Подтягиваю к себе приборы, ложки и те деревянные, пробую кашу. Необычная на вкус, так и тает во рту, будто долго томилась в русской печке. Может быть так оно и есть, ну не в самой большой печи, а в какой-нибудь маленькой, перевозной и на дровах. Сама не замечаю, как уплетаю всё, даже ложкой соскребаю остатки со дна, подбираю все крупиночки.
