— Я тогда перезвоню, уточню. А вообще-то — в пункте А. Или как там?
— Пункт один.
— Ок!
Косточкин постоял посреди номера и затем совершил дикий индейский танец, так что снизу резко застучали по трубе отопления. Наверное, он слишком топал, и, значит, танец был крестьянский, нидерландский, какой приходилось видеть у кого-то из старых художников, Брейгеля, наверное. Да, там у них деревянные такие башмаки. И сами они тяжелые и неуклюжие. Индейцы в своих мокасинах танцуют тише и легче.
Так, так… Что же делать? Куда деть себя? Бежать на поиски книги? Да! Это будет его рыцарским подвигом! Искать в наш век видео и всяких гаджетов книгу — кто на это способен?
«Какой же я был болван, — думал Косточкин, собираясь, — что тратил время на всякую хрень. Надо было читать. Читать всегда, читать везде, читать — и никаких гвоздей. Вот мой девиз и Эттингера!»
На улице было пасмурно. Но только не для Косточкина. В каждом проулке среди деревьев на самом деле мерцало что-то. И галки на видневшейся перед мэрией башне кричали весело, певуче, как жар-птицы. А лица смолян были симпатичны и приветливы. И дворник в оранжевой безрукавке предупредительно сыпанул под ноги Косточкина горсть песка, как сеятель счастья или уж, во всяком случае, разумного и вечного. Косточкин ему улыбнулся и сказал: «Спасибо!» Дворник с синюшным пропитым лицом взглянул на него подозрительно.
Это хорошо, что туман. Туман фотогеничен. Вон как загадочно и призывно расплываются огни светофоров: зеленый, оранжевый, синий, красный, фиолетовый, голубой, желтый.
Косточкин остановился, соображая, куда лучше пойти. Кажется, вот по этому бульвару можно выйти к книжному. Он направился по пешеходной улице, разбитой на несколько линий рядами деревьев. Ему даже не хотелось слушать Эшкрофта с командой.
Слева показалась скульптура поэта с оленьими рогами — эффект третьей ноги, известный художникам, когда у изображения возникают причудливые выросты; понятно, если это персонаж среди толпы; но тут скульптура одинокого поэта, просто он прислонился неудачно к дереву с ветвями, так и приобрел ветвистые рога. А в доме сразу за памятником был книжный магазинчик, Косточкин свернул туда. Федора Андреевича фон Эттингера там не было. Косточкин пошел дальше и оказался у перехода. На той стороне уже виден был магазин «Кругозор» в обшарпанном розоватом жилом доме с какими-то нелепыми балкончиками. Справа чей-то бюст, довольно неказистый. Вообще в городе было много бюстов — отрезанных голов. Видимо, у властей не хватало денег на остальные части тел великих обожаемых соотечественников. Но зато Ильич высился многопудовой гранитной горой на главной площади. Видимо, туда и ушли все деньги.
Стоя на переходе, Косточкин посмотрел влево и увидел знакомое вроде бы лицо. И… второе…. Где он их видел? Двоих бомжеватых прохожих. У одного неопрятная клочкастая седоватая бородка, на голове кожаный старый картуз, второй бритый, молодой, в лыжной шапочке, с ушибленным носом, в руке авоська.
Старший тоже покосился агатовым выпуклым глазом, потом повернулся к Косточкину и приподнял брови.
— Здравствуйте! — поздоровался Косточкин. — Снова встретились.
Мужчина кивнул. Молодой тоже посмотрел на Косточкина. Ранка на его носу уже зажила, остался лишь красноватый рубчик. Он хотел что-то сказать, но тут загорелся зеленый, и все шумно пошли через дорогу. Они остановились на другой стороне.
— А где же ваша сумка? — спросил старший.
Косточкин замялся и вдруг сообразил, что забыл взять фотоаппарат.
— Забыл! — воскликнул он. — А вы наблюдательны!
Старший кивнул.
— Просто фотограф и спит с фотоаппаратом.
— А любитель? — спросил Косточкин.
Старший покачал головой.
— Вы не любитель.
— Ну что, отыскали синагогу? — спросил вежливо Косточкин.
Оба закивали.
— Да.
— А я ищу книгу, — сказал Косточкин, удивляясь своей словоохотливости, но не желая сдерживаться.
Старший проницательно посмотрел ему в лицо.
— Найти хорошую книгу — все равно что отыскать в чужом городе синагогу. Или приют. Ведь это чужой для вас город?
— Нет, — сказал Косточкин. — Почему?
— Ну вы же говорили, что ничего здесь не знаете, — напомнил старший, поглаживая седоватую клочковатую бороду.
— Да, — подтвердил его спутник.
— А теперь-то знаю тут все! — выпалил Косточкин. — Ну почти, — добавил он, смутившись.
Оба еврея недоверчиво воззрились на него выпуклыми агатовыми глазами.
— Город не выучишь и за тысячу лет, — сказал старший.
— А я вот и иду за книгой заполнить пробелы, — несколько виновато проговорил Косточкин и, стараясь скрыть смущение, спросил, куда идут его собеседники.
Так бывает в речах влюбленных — неуместные вопросы, неуместные откровения.
— Куда мы идем? — переспросил младший.
— На вокзал, да, — сообщил старший.
Косточкин развел руками и почти радостно воскликнул:
— На какой вокзал?! Все вокзалы здесь в другой стороне, у Борисфена и за речкой!
Евреи посмотрели друг на друга.
— Автобусный и железнодорожный вокзалы, — проговорил Косточкин.
Евреи устремили на него глаза.
— А какие еще? — спросил младший.
