Тот отвечал, что пока лишь пристреливается, осматривается, а свадьба будет позже.
— Слышишь? Вот это основательный подход, — заметил Аркадий Сергеевич, обращаясь к Савве.
— Наверное, жених толстосум, — определил Савва. — Местный?
— Невеста смолянка, — сухо ответил Косточкин.
— Скажите, кстати, Павел, а в Испании вы не свадьбу снимали? — поинтересовался Аркадий Сергеевич.
Косточкин ответил, что ездил туда отдыхать.
— Простите, свою-то свадьбу вы уже сыграли?.. Нет? На вашем месте я бы сделал это в Толедо.
— Или здесь, — добавил Валера.
— Что почти одно и то же, — подхватил Борис.
Косточкин невольно улыбнулся.
— Вы были в Толедо? — с каким-то вызовом спросил Савва.
— Да, он там был, — сказал Аркадий Сергеевич.
— Вот, — ответил Борис, — даже свадебный фотограф входил в Пуэрта-дель-Соль[181].
— Ну, ты знаешь мое мнение на сей счет, — отчеканил Аркадий Сергеевич.
— Ох уж эта метафизика, — пробормотал Савва и как-то уже не столь колюче взглянул на Косточкина. — Давно там были?
— В тот год и даже день, когда Качиньский навернулся у нас, — сказал Аркадий Сергеевич, — по всегдашней польской дерзости.
— Ну, Аркадий, — отозвался Валентин, — ты здесь, как обычно, пристрастен.
— Это перст истории, — сказал Аркадий Сергеевич и, конечно, вздернул свой узловатый и прокуренный перст. — Само смоленское небо бунтует. Нечего ему дерзить. Туман — значит, туман. Но как может польский
— А я бы сравнил этот налетевший вихрь с платом, который распростерла Богородица во Влахернской церкви, спасая Константинополь от врагов, — сказал часовщик, безумно синея глазами.
— Сомнительное сравнение, — сказал Борис.
— Они летели только поклониться костям соплеменников, — поддержал его и Валентин. — Там были и женщины.
— И все же, сколько можно тыкать нам под нос эти кости? — спросил часовщик.
— Ну да, — тут же откликнулся Борис. — Мы же напрочь забыли своих красноармейцев, тысячи, сгнившие в их концентрационных лагерях Стшалково, Тухоли… Спроси любого у нас про эти лагеря, никто не знает. А скажи: Катынский лес, — сразу ответят: Сталин, поляки, Сталин. Как пароль — отклик. Это уж так!
— Но все-таки не будем их демонизировать, — сказал Валентин.
— Они сами демонизируют наш город. Он у них как проклятье, — сказал Аркадий Сергеевич. — Сколько фантастических версий изобрели после крушения! Мина на борту, выстрел из пушки, злоумышленники-операторы. И даже искусственный туман! — Аркадий Сергеевич саркастически рассмеялся. — Какая-то видеозапись, на которой слышны выстрелы. Ну? Министр ихней обороны говорит о трех выживших в крушении. Где же они? В застенках или смоленских лесах. Или их уже перестреляли русские. У лыцарей явная паранойя. У предков был знаменитый гонор, а у этих — паранойя, и ничего более. Один корифей из Штатов, но, разумеется, чистокровный поляк, увидел на космических снимках некие белые пятна, на которые и рухнул самолет. Так он выдвинул теорию какого-то волшебного вещества, порошка, притягивающего алюминий. Еще эксперты никак в толк не возьмут, мол, отчего это смоленская береза оказалась прочнее алюминиевого крыла? Оттого!..
— Порошком, наверное, сами эксперты и балуются перед своими экспериментами, — заметил часовщик.
— Ну ладно, — сказал Аркадий Сергеевич. — Да, а хорошо, что не куда-нибудь в Турцию едут играть свадьбу, а сюда. Ладно. Пора приступать. Сейчас. — С этими словами он вышел в соседнюю комнату и вскоре вернулся уже не в пуловере, а в коричневом пиджаке в светлую клетку и в темных брюках. — Рассаживайтесь, господа и, — тут он сделал легкий наклон головы в сторону бородатого Бориса, — товарищи. Выступающий — к барьеру!
Все рассаживались в этом зале среди тускло освещенных картин. Косточкин разглядывал изображения в рамках. Почти всюду главной героиней была крепость. Башни в снегу, цветущие деревья на фоне стены, дымящие домики между башнями и собором на горе, голуби в бойницах, снежная баба под луной и на фоне стены и башни, ворота в башнях, восход солнца над бойницами, дождь и лужи с отражениями башни, руины и старые деревья, река и отражения крепости, церквей, крепость, затопленная туманом, и наконец радуга среди туч, над башней…
Валентин поставил стул перед окном, но пока не садился, а встал позади него, держась одной рукой за спинку; в другой его руке белели листы. Он откашлялся, обвел присутствующих печальным взглядом и заговорил глуховато:
— Возможно, здесь изложены чувства и мысли, хорошо всем известные… И даже точно так оно и есть. Тем не менее хочу поделиться опытом чтения этой книги. Ну, точнее — перечитывания. Мы много читаем, но, как правило, не все помним хорошенько из прочитанного. Есть такие книги, что требуют повторного, так сказать, погружения. Итак, приступим. — Он снова откашлялся.
— Может, пора прополоскать горло? — поинтересовался Аркадий Сергеевич шутливо.
Но Валентин лишь поднял руку, отстраняя жестом предложение, и начал читать.
