И вот усы прибывают, а для них Ленитропу прибывает воск. Каждый день что-нибудь такое, новенькое. Всегда есть Катье – Они подсунули ее к нему в постель, как никели под подушку, за его преходящий американизм, невинные резцы-и-моляры-для-мамы, клацая, остаются лежать на дорожке этих дней в Казино. Чудна́я штука – сразу после занятий он обнаруживает у себя стояк. Хм, непонятно. Никакой особой эротики – читать руководства, наспех переведенные с немецкого, криво отмимеографированные, некоторые даже извлечены польским подпольем из латрин на учебном полигоне в Близне, заляпаны подлинным эсэсовским говном и ссаками… или заучивать переводные коэффициенты, дюймы в сантиметры, лошадиные силы в
На уроках он частенько шарит глазом вокруг и видит, как сэр Стивен Додсон-Груз поглядывает на секундомер и что-то помечает. Черти червивые. Интересно, к чему все это. Ленитропу не приходит в голову, что это все может соотноситься с его таинственными эрекциями. Личность сэра Стивена так и подбирали – или разрабатывали, – дабы сбивала с подозрений, пока те не успели набрать скорость. Свет зимнего солнца лупит сбоку в лицо, как головная боль, отвороты брюк давно не гладились, мокрые и в песке, потому что сэр Стивен каждое утро встает в шесть и гуляет по набережной, он выложил на прилавок всю свою маскировку, если не роль в заговоре. Он может запросто быть агрономом, нейрохирургом, гобоистом – в этом Лондоне навидаешься всякого, любые уровни командования кишмя кишат такими многомерными гениями. Но, а-ля Катье, Додсон-Груз весь окутан рвеньем осведомленности, безошибочно узнаваемой аурой подчиненного и неудачника…
Однажды Ленитропу выпадает случай удостовериться. Похоже, Додсон-Груз – фанатик шахмат. Как-то в баре после обеда он даже осведомляется у Ленитропа, не играет ли тот.
– Не-а, – враки, – даже в шашки не играю.
– Черт. Только сейчас выпало время хорошенько сражнуться.
– Я знаю одну игру. – Неужели что-то Галопово все это время копилось внутри? – С выпивкой, называется «Принц», может даже, ее англичане изобрели, у вас же принцы водятся, да? а у нас их нет, не то чтоб это плохо, что принцы, понимаете, там все выбирают номер, и-и, к примеру, вы начинаете: принц Уэльс съехал с рельс, потерял кальсоны, только не обижайтесь, номера идут вокруг стола по часовой стрелке, и номер два их нашел и пропил спросонок, по часовой стрелке от этого принца, или вообще любой номер, какой ему охота назвать, в смысле – принцу, шесть или что угодно, понимаете, сначала выбираете принца, он начинает, потом этот номер два, или кого принц назовет, грит, но первым этот, принц который, он грит, Уэльс, кальсоны, два, сэр – после того как скажет, что принц Уэльс съехал с рельс, потерял кальсоны, и номер два отвечает, отнюдь, сэр…
– Да, да, но… – глядит на Ленитропа эдак очень странно, – то есть, я не вполне уверен, что понял, видите ли, смысл всей игры. А как в нее
Ха! Как выигрывают – во дает.
– В нее не выигрывают, – полегче, вспомнить Галопа, у нас тут маленький импровизированный контрзаговор, – в нее проигрывают. По одному. А кто
– Довольно злопыхательская игра.
– Гарсон. – Ленитропу напитки всегда за счет заведения – это Они раскошелились, подозревает он. – Вот такой шампани! И чтоб без перебоя, как только тут пересохнет, тащите еще,
Заслышав волшебное слово, подтягивается и занимает места великое множество летёх с отвисшими челюстями, а Ленитроп тем временем растолковывает правила.
– Я не уверен… – начинает Додсон-Груз.
– Вздор. Ну же, заодно свербеж этот свой шахматный утихомирите.
– Верно, верно, – вторят остальные.
Додсон-Груз остается сидеть, немного на взводе.
– Стаканы побольше, – орет Ленитроп официанту. – Давайте-ка вон те
– Отнюдь, сэр, – отвечает Додсон-Груз, как бы даже оправдываясь.
– А кто, сэр?
– Пять, сэр.
– Это чего? – лукаво осведомляется Пять, хайлендец в парадных тартановых штанах.
– Облажались, – царственно командует Ленитроп, – стало быть, пейте. До дна, не отрываясь – и не дышите.
