– Нет никаких зон, – грит он – Лиха тоже так грит. – Никаких зон, только Зона.
Немного погодя Ленитроп начинает рыться в коробках, которые прихватил Шнорп. Дюжина коробок, и в каждой толстенный золотистый торт с кремом – в Берлине за такое дадут фантастические деньжищи.
– Ух ты, – кричит Ленитроп, – ни фига себе. У меня, кажись, галлюцинации, – и прочую ерунду в том же роде, как полагается мелким закадычным корешам.
– Тебе нужен талон из гарнизонной лавки. – Впаривает.
– Сейчас я не могу себе позволить даже карточку на муравьиный бандаж, – прямо отвечает Ленитроп.
– Ну, я с тобой этим вот поделюсь, – через некоторое время решает Шнорп, – а то я чего-то оголодал.
– Батюшки ох батюшки. – Короче, Ленитроп вгрызается в торт! тащится, слизывает крем с рук, и тут ненароком замечает в небе со стороны Нордхаузена странноватенький такой темный объект, с точку размером. – Э…
Шнорп оборачивается.
–
– Интересно…
Они наблюдают, как из воздуха – такого синего, что возьми пальцами, разотри, и пальцы посинеют, – точка постепенно распускается старым и ржавым разведсамолетом. Потом слышно, как рычит и лопочет двигатель. Потом у них на глазах самолет уклоняется на вираж и заходит на цель.
Ветерком доносит слабое пение Фурий:
Самолет гудит в паре ярдов, кажет брюхо. Чудовище на сносях. Из маленького люка выглядывает красная рожа в кожаном шлеме и очках.
– Ах ты сволочь асейная, – пролетая мимо, – щас мы тебе твою
Не задумываясь, Ленитроп хватает торт.
– Нахуй пошел.
Швыряет снайперским броском – самолет трюхает мимо, – и торт
– Вон у них двигло без обтекателя, – отмечает Шнорп, – туда и метим.
Теперь фюзеляж виден сверху, кабина до отказа набита испитыми американцами, которые поют:
Жил один человек, звался Риттер,
Сотня ярдов, все ближе и ближе. Шнорп хватает Ленитропа за локоть и показывает за правый борт. Провидение удумало вывалить у них на пути большой и белый облачный склон, и ветер несет шар туда на всех парах: кипящая тварь выставляет белые щупальца, торопит скорее… скорее… и вот они внутри, в этом мокром ледяном убежище…
– Они будут караулить.
– Нет. – Шнорп прикладывает ладонь к уху. – Отрубили мотор. Они тоже здесь.
Свивальная тишина длится пару минут, но затем, конечно:
Шнорп возится с розово-серым ореолом горелки, чтобы стать понезаметнее, но особо не потерять в высоте. Без никаких ориентиров они плывут в личном тусклом шаре света. Выходы гранитных пластов кулаками слепо тычут снизу в облако, нащупывают гондолу. Где-то летит самолет – своим курсом, со своей скоростью. Аэростат беспомощен. Здесь бинарные решения утратили смысл. Облако наваливается, душит. Жирными каплями собирается на тортах. Внезапно, сипло и похмельно:
Туманные завесы расходятся и открывают взору американцев – до них меньше десяти метров, и планируют они немногим быстрее аэростата.
– Давай! – орет Шнорп, меча торт в голый мотор.
Ленитроп промахивается – его снаряд размазывается по ветровому стеклу перед пилотом. Шнорп уже швыряет в двигатель мешки с балластом – один застревает между двумя цилиндрами. Застигнутые врасплох американцы в сумятице нащупывают пистолеты, гранаты, пулеметы или что там эти фрукты из артиллерии таскают с собой в смысле легкого вооружения. Но они уже просквозили мимо, и снова сгущается туман. Слышны одиночные выстрелы.
– Черт, мужик, если они попадут в баллон…
– Тш-ш. По-моему, нам телеграмма от пускового магнето. – В сердцевине облака недовольно ржет мотор, который не желает заводиться. Отчаянно скрипит проводка.
