Радуга тяготения полностью

А ты уверен, Шустряк? Почему ж тогда их столько по дорогам бегает?

Н-ну, это, э-э, мистер Справочная, ды-дак Война же ж, новых машин-то счас не строят, нам всем нужно холить наше Старое-Надежное, чтоб как часы, а то в тылу-то не то чтоб очень много механиков осталось, да и-и бензин хомячить не надо, а эту наклейку «А» держать на видном месте в правом нижнем…

Шустряк, маленький ты дурачина, удрал на очередную свою бессмысленную и ретроградскую прогулку. А ну быстро к стрелке. Вот где разошлись тропы. Смотри, вон человек. На нем белый капюшон. Коричневые ботинки. Хорошая улыбка, только ее никто не видит. Никто не видит ее потому, что его лицо всегда в потемках. Но он хороший человек. Он стрелочник. Он так называется потому, что дергает за рукоятку, которая управляет стрелкой. И мы едем в Счастьвилль, а не в Больград. Сиречь «Der Leid-Stadt», так его немцы зовут. Про Ляйдштадт есть гаденькая поэмка, написал один немец по имени мистер Рильке. Но читать мы ее не будем, потому что мы – мы едем в Счастьвилль. Стрелочник нам это устроил. Ему вообще можно почти не работать. Курбель очень мягко ходит, легко толкать. Даже ты б сумел толкнуть, Шустряк. Если б знал, где курбель. Но посмотри, сколько стрелочник наработал – и всего-то одним малюсеньким толчком. Отправил нас до самого Счастьвилля, а ни в какой не Больград. Это потому что он знает, где стрелки и где курбель. Он единственный, кто работает мало, а нарабатывает по всему миру много. Смог и тебя направить на верный путь, Шустряк. Свою фантазию оставь себе, если хочешь, ты, наверное, ничего лучше и не заслуживаешь, но мистер Справочная сегодня добрый. Он покажет тебе Счастьвилль. Начнет с того, что напомнит про «форд» 37-го года. Почему это авто с лицом дакойта до сих пор бегает по дорогам? Ты сказал: «Война», – и пролязгал по стрелкам не на тот путь. Война и была стрелкой. А? Дада, Шустряк, правда в том, что Война во всем поддерживает жизнь. Во всем. В том числе и в «форде». История про фрицев-с-джапами – лишь одна, довольно сюрреалистичная версия подлинной Войны. Подлинная Война есть всегда. Умирание временами истощается, но Война все равно убивает очень и очень много народу. Только теперь она их убивает тоньше. Нередко так сложно, что даже нам, на нашем уровне, затруднительно распознать. Но умирают правильные люди – когда сражаются армии, происходит то же самое. Те, кто при Начальной Подготовке встает под пулеметными очередями. Те, кто не доверяет своим Сержантам. Те, кто оскальзывается и являет Врагу минутную слабость. Такие Войне без надобности, поэтому они умирают. Выживают правильные. Остальным, говорят, даже известно, что у них ожидаемая продолжительность жизни короче. Однако они упорствуют в своих поступках. Никто не знает, почему. Вот было б мило, если б мы могли совсем их устранить, а? Никому не пришлось бы гибнуть на Войне. Зыкински было б, да, Шустряк?

Черти червивые, еще как, мистер Справочная! У-ух, да я-я жду не дождусь, когда увижу Счастьвилль!

К счастью, ждать ему не приходится. Со свистом напрыгивает какой-то дакойт, меж его кулаками туго звенит небеленый шелковый шнурок, рьяная улыба ну-за-дело, и в тот же миг из расселины в руинах щипцами выныривает пара рук и как раз вовремя умыкает полковника в безопасность. Дакойт падает на жопу и сидит, пытаясь распутать шнурок, бормоча ох блядь, как поступают даже дакойты.

– Вы под горой, – объявляет голос. Тут каменная пещерная акустика. – Просьба не забывать отныне подчиняться всем целесообразным регламентам.

Проводник его – какой-то приземистый робот, темно-серый пластик с вращающимися глазами-фарами. Формой смахивает на краба.

– Это Рак в латинском языке, – грит робот, – и в Кеноше тоже! – Как выяснится впоследствии, у него тяга к остротам, которые никогда толком ни до кого больше не доходят. – Это МТ-роуд, – объявляет робот, – обратите внимание на улыбающиеся лица здешних домов. – Окна в верхних этажах – глаза, штакетник – зубы. Нос – парадная дверь.

– Ска-а-ажите-ка, – спрашивает полковник, внезапно охваченный мыслью, – а здесь у вас в Счастьвилле когда-нибудь снег идет?

– Куда идет?

– Вы уклоняетесь.

– Я у клоуна уокзале уыпил уискинсина, – поет эта хамская машинка, – и уы б уидали, как забегали кассиуши! Что тут нового, Джексон?

Коренастая тварь вдобавок жует резинку, некую ласло-ябопную вариацию поливинилхлорида, очень вязкую, и даже пускает съемные молекулы, которые посредством Osmo-elektrische Schalterwerke[362], разработанного «Сименсом», передают кодом чертовски нехилое подобие лакричного вкуса «Бимена» прямо роботу в крабий мозг.

– Мистер Справочная всегда отвечает на вопросы.

– Если б я столько зашибал, я бы спрашивал и про ответы. Ходит ли тут снег? Конечно, в Счастьвилле снег идет. Если б не ходил, куча снеговиков бы обиделась!

– Помню, в Висконсине ветер задувал прямо по дорожке, словно гость, ждущий, что его пустят в дом. Снега под дверь наметает, оставляет сугробы… У вас в Счастьвилле бывает такое?