В «Белом явлении» дни, текущие вдоль мелового куска морского побережья, ныне ясны и прекрасны. Конторских барышень окутывает все меньше свитеров, и груди снова начинают зримо выпирать. Март вошел, аки агнец. Ллойд Джордж умирает. Теперь по всему доселе запретному пляжу наблюдаются заблудшие гости — рассиживают вокруг отживающих свое сетей из стальных прутьев и кабеля, брюки подвернуты до колен либо волосы распущены, озябшие серые пальцы ног шевелят гальку. У самого берега, под водой на много миль залегают секретные трубопроводы, вертани клапан — и нефть забьет и зажарит немецких захватчиков, коим самое место в снах, от старости уже выцветших… гипергольное топливо ждет химического зажигания, коего не произойдет, если только не вспыхнет какая младобюро-кратическая ветошь или не случится майского восстания духа, и тогда под живенькое баварского песенника Карла Орффа
весь берег-крепость заполыхает от Портсмута до Данджинесса, пламенея от любви к весне. Подобные козни вынашиваются каждоденно в тех головах из «Белого явления», что побойчей, — зима с ее собаками, черными снегопадами безрезультатных слов подходит к концу. Вскоре она останется позади. Но очутившись там, у нас за спиной, — будет ли она, как и прежде, сочиться из-под клобука холодом своим, как бы ни горели в море огни?
В казино «Герман Геринг» установился новый режим. Генерал Виверн теперь — единственное знакомое лицо, хотя его, кажись, понизили в звании. Представление Ленитропа о заговоре упрочилось. Ранее сговор был монолитен, всемогущ, и на пушечный выстрел не подступишься. До той игры с выпивкой и той сцены с Катье — и обоих внезапных прощаний. Но вот теперь…
Паремии для Параноиков, 1: Может, до Хозяина и не доберешься, зато тварей его пощекочешь вволю.
И потом, ну, в общем, он в последнее время начинает пробираться на ощупь в одно такое особенное состояние сознания — не сон, само собой, а, наверное, раньше такое называли «томленьем», хотя тут цвета скорее основные, не пастели… и в такие разы мнится, будто коснулся он — и касанья на некоторое время не расторг — души, нам известной, голоса, что не раз говорил через медиума исследовательского заведения Кэрролла Эвентира: опять покойного Роланда Фельдштропа, давно кооптированного тем Аэрокосмическим Заведением и этим, специалиста по системам управления, уравнениям наведения, ситуациям обратной связи. Судя по всему, из личных соображений Роланд остался парить над этим Ленитроповым пространством, растворенный в солнечном свете, чьей энергии почти не ощущает, и в бурях, что щекотали ему спинку статическим электричеством, нашептывает Роланд с дистанции в восемь километров, на жуткой высоте, поскольку разместился вдоль одной из Последних Парабол — траекторий полета, коим никогда не нужно следовать, — работает теперь одним из невидимых Изоляторов стратосферы, на той стороне безнадежно обюрократился — таким же был и всю дорогу на этой, — лапы свои астральные запускает, как и следовало ожидать, загребущие в «небесах» с таким напрягом от досады, что невозможно дотянуться, от бессилия определенных сновидцев, которые пытаются проснуться или заговорить и не могут, противятся гнетам и зондам черепной боли, кою, мнится, не вынести, бодрствуя, он ждет — не обязательно бесцельных выходов таких олухов, как этот Ленитроп…
Роланд содрогается. Вот
