Все эти аутфилдеры в мешковатых штанах, клецки в хаки, уже угомонившиеся канканёрки и тем более усмиренные купающиеся красотки, ковбои и индейцы из сигарных лавок, лупоглазые негры, оборванцы с тележками яблок, салонные хлыщи и королевы экрана, шулеры, клоуны, окосевшая пьянь под фонарями, воздушные асы, капитаны катеров, белые охотники на сафари и негроидные обезьяны, толстяки, повара в поварских колпаках, евреи-ростовщики, деревенщина с кувшинами пойла высшего качества, кошки собаки и мышки из комиксов, боксеры-профи и скалолазы, звезды радио, карлики, уродцы десять-в-одном, железнодорожные скитальцы, танцоры-марафонцы, свинговые оркестры, светские гуляки, скаковые лошади с жокеями, жиголо, таксисты из Индианаполиса, моряки в увольнении и полинезийки в травяных юбках, жилистые олимпийские бегуны, магнаты, а у магнатов мешки, изрисованные долларами, — все они подхватывают грандиозный второй припев, все табло всех пинболов мигают яркими красками, отдающими кислотой, машут флипперы, звонят колокольчики, из монетоприемников тех, что поэнергичнее, льются никели, всякий звук и мах в этом сложном ансамбле точно на своем месте.
Перед храмом околачиваются представители чикагской организации, играют в морру, хлещут канадские купажи из серебряных фляжек, смазывают и чистят.38-е и, в общем и целом, ведут себя отвратительно, как им и полагается по национальности: в каждой наглаженной складке, в каждой щеке, затененной щетиной, — Папская непостижимость. Не угадаешь, лежит ли в неких деревянных конторских шкафах комплект подлинных синек, где говорится, как именно подлечили все эти пинболы, — намеренно симулировав случайность, — или же это случилось поистине наобум, сохранив нам, по крайней мере, веру в Неполадку, каковая по-прежнему Им неподвластна… веру в то, что каждая машина наособицу, лишь по простоте душевной съехала с катушек после тысяч ночей в придорожных забегаловках, апокалиптических гроз в Вайоминге, что обрушиваются тебе прямиком на непокрытую голову, амфетаминов на бензоколонках, табачного дыма, что когтями скребет под веками, самоубийственных рывков хоть за каким-то выходом из того навоза, что, не прерываясь, льет на тебя весь год… это что же, игроки, вечно чужие, порознь, по одиночке вызвали к жизни всякую из этих сбрендивших машин? поверьте: они потели, пинались, плакали, колотили, навсегда теряли равновесие — единая Мобильность, о которой вы и слыхом не слыхивали, единство, не осознающее себя, молчанье, кое энциклопедические истории обходительно заполнили учреждениями, инициалами, делегатами и дефицитами так, что мы их уже и не отыщем… но в данный миг, посредством театральной показухи Мафии-с-Масонами, она сосредоточилась здесь, в глубине губогармонского храма — элегантный хаос, дабы подорвать изобретательность купленного Елейном спеца, Вспыхивающего Серебром Берта Фибеля.
В последний раз мы видели Фибеля, когда он цеплял, натягивал и подбирал амортизационные шнуры Хорсту Ахтфадену во времена планеризма, — Фибель этот оставался на земле и провожал друга в Пенемюнде —
