Ласково, утешно отозвались в ушах звуки мягкого голоса — и в желудевых зрачках засветилось что-то родное, отцово, домашнее. Она не испугалась. Даже если отравил, что поделаешь…
Улыбнулась ему на прощание, гася ненависть, и тихонько уплыла в собственное безумие.
Москва была захвачена разноплеменными бандитами еще на заре перестройки, при Горбаче, но нашествие произошло незаметно и на жизни огромного мегаполиса внешне никак не отразилось. Напротив, средний обыватель вскоре ощутил себя как бы перенесенным по мановению волшебной палочки в западный рай. Город разбухал немереными, неотмытыми бабками, и со всего света в него хлынул дешевый ширпотреб. Люди обалдели от зрелища небывалого на Руси изобилия, а некоторые буквально посходили с ума от счастья. Но сойдя с ума, они тоже внешне никак не изменились и продолжали жить и работать, обустраивая множество отдельных, суверенных, маленьких мирков. Безумие удачливых добытчиков выдавали лишь дрожь в конечностях, да лихорадочный блеск в глазах при виде зеленых бумажек с портретом американского президента. Впервые в обозримые исторические эпохи Москва превратилась в чудовищный, бессмысленный рот-присосок, сладостно, день за днем пережевывающий иноземную благодать.
Кроме пережевывания, Москва торговала. В разных обличьях торгаш-посредник воцарился на древних улицах как символ окончательного и вечного преуспеяния. Те, кто не сумел приспособиться к торговому раю, а таких оказалось все же немало, несколько миллионов: оборонщики, ученые, врачи, учителя, мастеровой люд и прочая шантрапа, включая просто пожилых людей, которым поздно было менять свои привычки, — на четвертый, пятый год рыночного апокалипсиса очутились в положении бродячих собак, кои с утра до ночи ошалевшими стаями носятся по пустырям в поисках пропитания.
Бандит распоряжался в Москве рассудительно и гуманно: не давал торгашам лопнуть от обжорства, а нищую массу снабжал средствами (социальные льготы), чтобы она разом не околела и не нанесла территории города непоправимый экологический ущерб.
Китайская «триада» подоспела на вселенское торжище с большим опозданием, когда первоначальная дележка уже закончилась и повсюду стояли межевые столбы, обозначающие непререкаемые «зоны влияния» группировок. Крупная чиновничья свора тоже была распихана по отдельным сусекам, где каждый обслуживал отведенный ему участок и не лез на соседние, поэтому на первых порах установление деловых контактов и налаживание необходимых связей давалось китайцам с большими (иногда чрезмерными) финансовыми затратами, но в этом были свои преимущества. Явившимся на готовенькое китайцам ясно открылось то, что не видно было хозяевам, усевшимся за пировальный стол с самого начала. Набитый свезенным со всей страны золотом московский мешок уже во многих местах прохудился, и челюсти ужасного города-голема, методично жующие, то тут, то там проедали дыры в собственном туловище. Китайцы, умудренные опытом тысячелетней борьбы за собственное выживание, больше похожие на пришельцев из другой галактики, чем на братьев по разуму, быстрее других догадались, что искусственно сконструированная Западом кормушка, источающая во все стороны света восхитительные ароматы, на самом деле отработанный пласт породы и истощит свои запасы быстрее, чем неумелый едок донесет ложку до рта. Открытие их не обескуражило, лишь заставило действовать более целенаправленно и быстро. На постепенное внедрение, на привычное раскидывание прачечных и чайна-таунов не оставалось времени: разок поглубже копнуть, взвалить на спину тюк товара — и быстрее уходить, пока не рвануло под ногами и не завалило с головой обломками прогнившей насквозь великой империи.
