Я много размышлял о ней, часто возвращаясь в раздумьях к той злополучной ночи, но уже без пелены озлобленного отчаяния, что окутала разум, вынуждая бросаться на юмеми с кулаками. Несмотря на принятые извинения, стыд преследовал меня, а некоторые поступки я и сейчас не могу объяснить самому себе. Так, прекратив попытки вытащить девушку, я заметил сундучок с её нарядами, оставленный неподалёку от воды, выхватил из него куклу, подаренную Мэй-Мэй, и швырнул её в озеро. Что-то кричал. Не знаю, что тогда двигало мной: рассказ девушки о временах пятисотлетней давности или ненависть к бездушной игрушке, которая вот, лежит передо мной и улыбается, в то время как её хозяйка… Не мог, никак не мог я поверить, что подруга наша лишена души! Возможно, мы понимаем под этим словом разные вещи, но… Не могло существо, лишённое души, пожертвовать собой, даже если причины того многослойны, как одеяния, и так же накладываются одна на другую. Она же сама вспоминала о мастере, создавшем её, и
Мы не говорили об этом с Ю, который старательно избегал любых напоминаний о прислужнице и уклонялся от беседы. Или она была для него кем-то более важным? Я вспомнил, как застал их спящими, когда иссиня-чёрные локоны девушки разметались вокруг, словно паучья сеть. Не был ли сам юмеми жертвой, бьющейся в этих тенетах? Но Мэй так доверчиво склонила голову ему на грудь… Она упоминала о сильной привязанности, которую испытывала к некоторым людям. Скольких она любила, сколько смертей оплакала?
Я понял, что ханец переживает случившееся ещё глубже, чем я, и не готов обсуждать это вслух. При его скрытности хорошо бы извлечь эту занозу хотя бы через год. Впрочем, что я несу? В нашем положении загадывать на столь долгий срок — непозволительная самонадеянность.
И всё же один раз мы вернулись к событиям раннего утра Второго Дня Металла. Был вечер, мы только что проглотили торжественный ужин, состоявший из запечённого кролика и приготовленных тем же способом молодых побегов какого-то болотного растения вроде тростника. Чай заменяла ароматная трава, которую Химико настаивала в небольшом котелке без ручки. Сию посудину мы раскопали на развалинах постоялого двора, покинутого примерно в те времена, когда император перестал навещать Северную Столицу, и представлявшего собой один только остов стен, без крыши. Было это вскоре после трагических событий, и я с горечью подумал, что лучшего подарка от судьбы в день своего рождения не заслужил. Отнюдь. Спустя сутки он пригодился моим товарищам — кипятить премерзкий отвар и поить меня, когда я окончательно слёг. Затем мы поочерёдно начищали его речным песком, так что сейчас, когда кицунэ извлекла все травинки, через зеленоватый настой даже проблескивало дно. Правда, пить приходилось по кругу, но в тот вечер можно было найти этому достойное оправдание. Праздник.
Что такого праздничного? Наше настроение. Топи, надоевшие хуже дайкона,[49] ещё пополудни стали отдаляться от дороги, которая едва заметно набирала высоту. А значит, мы приближались к Тоси! Если память мне не изменяла, скоро ожидалась развилка. По мосту, коли он цел, можно будет сходить в деревню на противоположном берегу Мидорикавы — мы истосковались по повседневной пище. Или же не тратить время, а поднажать, чтобы через пару-тройку дней отдыхать в Северной Столице. И неважно, что двор ей пренебрегает, нам высокий почёт и не требуется. Всё, что для счастья надо — снять комнаты в какой-нибудь приличной гостинице да проверить, так ли крепко саке на воде горной речки Араи, как о нём говорят.
— Скажи, Ю! У тебя остались какие-нибудь деньги? — спросил я ханьца. — У нас с Ясу — ни монетки. Ну что ты смотришь? Кто мог предполагать, что всё исчезнет!
— Несколько связок в потайном отделении сундучка, — ответил он с укоризной во взгляде, вполне нами заслуженной. — Дай-сэнов, к счастью. Если решим осесть в Тоси, хватит на то, чтобы обзавестить хозяйством.
Мы помолчали. Ясу извлёк из чехла биву и теперь задумчиво перебирал струны, даже не пытаясь играть что-то узнаваемое. Кицунэ спала, свернувшись клубочком на сухой подстилке и накрыв нос одним из хвостов. Набегалась! Вечер был прохладным, несмотря на канун последнего дня Месяца Светлого Древа. Холодная какая-то весна. Хотя нам ли жаловаться? На протяжении последнего дзю не было ни одного дождя и почти всегда светило солнце.
— Интересно, — Ясумаса прервал игру и отложил инструмент, — а если бы мы не проснулись и не отправились на поиски — кто знает, не исчезли бы наши тела вместе с деревенькой?
Кицунэ дёрнула ухом, но голоса не подала. Я ни разу не слышал, чтобы она разговаривала в лисьем обличьи, и склонялся к мысли, что дар речи присущ ей только в человеческом.
— Очнулись бы поутру на голой земле, только и всего, — пожал плечами Ю. — Души — что искры, прожигают чуждые мирки насквозь, словно сухое и ветхое полотно, и возвращаются туда, где им место. А вещи напоминают погасшие угли. Их тяготение к родному миру слишком слабо, и легко рвётся.
