Одновременно хотелось Владу и прогнать ее, и сесть поближе.
– А скажи-ка мне, словница. – Князь вложил в последнее слово едкую насмешку. Ханна поджала губы. – Как это ты умеешь в других людей оборачиваться?
– Никак, – буркнула, потупилась.
– Однако ж ведь ты с нами до Черны ехала под личиной возчика Славко.
И Ханна, и Игор вздрогнули. Великан приготовился броситься и задушить ведьму в одно мгновение, но Владислав кивком приказал ему успокоиться. Конрад отложил черпак и потянулся за сумкой с книгой.
Ханна кивнула.
– Рассказывай.
– Не могу я личину менять, а вот в тело чужое перейти могу. Ненадолго. Пока человек спит, а душа его по садам Землицыным блуждает, я ее место занять могу, а свое тело оставить.
– Кто тебя такому научил, Ханна? Может, и я бы хотел этак… гулять.
Девушка задышала резко и тяжело. Знать, вспомнила дурное. Сжала челюсти – едва не заплакала.
– Умирала я. Вышла из тела, да пес меня воротил. С тех пор и могу. Князь Владислав, ведь собака моя опять ушла. – И заревела.
Владислав едва не рассмеялся над ее горем. Он-то думал, боится его девка, скрывает что, а она по собаке плачется.
– Гончак тот, здоровый? Худой, в шрамах?
Ханна всхлипнула.
– В тереме твоя собака. При княгине Агате да новых сказителях, которых вчера к Эльжбете для увеселения привели. Хитер твой пес, как ты сама. Вовек не разберешь, кому служит.
– Тому, кому нужней, – огрызнулась лекарка, вытирая слезы. Но, видно было, обрадовалась. – Ищешь ты средство от радуги, вот и сижу тут, в твоем подземелье, сказки сказываю, склянки перебираю, а потом тычки от княгини-матушки, лебеди нашей белой получаю, что потаскуха я и подстилка княжеская. Да только если ты, князь, не лекарство ищешь от заразы земной, а врагов в каждом встречном-поперечном, так и не найдешь ничего.
– Заткнула бы рот свой, баба! – прикрикнул Конрад. – Ты помнишь ли, с кем говоришь, дура? Или Стены вовсе не боишься?!
Владислав ждал, как отбреет Коньо лесная гордячка, а она возьми да и покажи книжнику язык. Длинный, острый, розовый.
И черные одежды не скроют – девчонка совсем, страдала, у Безносой в когтях бывала, а все девчонка. Лиса из Вечорок.
– Поди-ка ты, Ханна, супружницу мою проверь. Кончили песни петь, скоро тебя искать станут. Сказители в городе живут, у того возчика, что давеча приходил. Хочешь пса своего повидать – сходи, только дружинника возьми от греха. А если ты крестоцвета или лекарства какого немного с собой захватишь, никто его считать не станет.
Ханна легко взбежала по лестнице наверх, скрылась за дверью.
– Зря ты волю ей такую дал, Владек, – буркнул Конрад, снова взявшись за черпак. – Баба есть баба. Вон как нос дерет. Ни ума, ни личика, а гонору как в высшей.
Игор посмотрел из-под волос на книжника, потом, подумав мгновение, забрал волосы, заплел в косу, перекинул на спину.
– И ты, значит, за нее, Игор? – фыркнул Коньо.
– Так мы не с ней воюем, а с топью радужной, – отозвался Влад примирительно. – Нам ее такой помощник прислал, которому доверять стоит как себе. Не спрашивай, имени не открою, скажу только, что учителем он был моим в те времена, когда по терему этому реки кровавые текли. Бялу он нам на порог привел. Саму Бялу. Не знаем мы пока ее силы. А ну как вспугнем, уйдет да достанется кому из соседей? Как ты запоешь, книжник Конрад, когда силу ее неведомую против нас враги оборотят? Хочет она помочь нам – смирит гордый нрав, и я свой смирю. Не в гордыне честь, а в достоинстве, а за мной сила высшего мага и удел всем на зависть. Родит Элька, и Бялое подо мной будет. Что бы там ни думал себе Якуб Белый плат.
– А отчего ты, Владек, про Лесной город у нее не спросишь? – глухо спросил Игор. – Была она у Ивайло в стряпухах, сам говорил. Однажды связалась с разбойниками, значит, и в другой раз может к ним метнуться в недобрый час.
– А чего мне ее спрашивать. Напугается да прыснет прочь. Лови потом. Ее столько времени ловили, ты сам ловил, Игор, да не поймал. Я и так все знаю. Борислав Мировидович мне всю память свою по ниточке выпустил.
Не память, терновая ветка. Тянется, царапает, ранит. Захочешь в прошлое глянуть, идешь по памяти, как босой по битым глиняным черепкам. Больно.
Да только как не идти, не припоминать, если единое там, в прошлом, светлое пятнышко.
Агнешка. Ягинка. Лисичка золотая, лесная травница.
За каждым углом мерещилась она Иларию, в каждом окне.
Вот и сейчас, едва подошел он к черному крыльцу, как мелькнуло что-то, черное одеяние, да коса вольная, рыжеватая. И шаг легкий, быстрый, ее шаг почудился.
– Пришел? – выдохнула Агата радостно. Словно за ней он шел от самого Бялого, а не за той, что вернула к жизни, руки вылечила. Захотелось ответить бабе глупой, хоть и княгине: «Пришел, раз стою. Или сама не видишь?!»
А сказал:
– Здравствуй, матушка-княгиня.
– Агатой зови. Другие здесь князья.
Иларий поклонился.
– Вот. Возьми.
Агата протянула ему кошелек.
