– Рассудит, – поклонился Гжесь покорно. – Верно ты сказываешь, матушка-княгиня. Только Землицей прошу, верных слуг княжеских не виновать. Зря ты Павла перед вором опозорила. Ведь на палочниках, книжниках да манусах гербовых князь и сидит, не в перстне золотничьем, а в дружине сила. Без них престола не удержать. Станут соседи рвать по краю, по куску щипать, да и общиплют до самых ворот городских, а то и вовсе – придут, нас с тобой да младенцем Мирославом запрут в темницу да станут держать, только чтоб не умерли, чтоб земля не почуяла, что хозяин ее признанный мертв. Не того ты желаешь, княгиня. Между внуком твоим, хоть он и высший маг, как его отец, и страшной этой судьбой дружина стоит. А ты понять дала верному человеку, что поверила, будто он у юродивых хлеб ест.
Агата почувствовала, как краска стыда залила ей шею и щеки.
Прав был старик. Погорячилась, лишнего сказала. Хотела силу показать, да о мудрости забыла. Умела Агата вину свою признать. Опустила голову, сказала тихо:
– Прости меня, Гжегош Громиславич. Передай Павлу, что жалует ему княгиня… Чего у наших гербовых-то нет?
– Да милостью князя Владислава все есть, – поклонился советник. Оставил-таки за собой последнее слово.
«Тебе бы двадцать-то плетей, старый змей», – подумала княгиня, кивком отпустив…
…старика, который казался воплощением кротости и покорности судьбе. И все же во взгляде его горело потаенное жадное пламя. У старого словника была цель. Он уже решил что-то и теперь, юродствуя и кривляясь, шел к ней неуклонно, как катится с пригорка большой валун.
– Ведь ты знаешь, лекарка, чей это волос, – не спросил, ответил сам себе на невысказанный вопрос старый Болюсь. Толстый Конрад стоял, уперев руки в стол, и сверлил Агнешку тяжелым взглядом, словно она была виновна в том, что Владислава Чернского больше нет.
Без него и знакомое уже подземелье казалось темнее и холоднее обычного. Магические шары под потолком едва тлели. Может, схоронившиеся под самым носом у княгини под землей маги не хотели быть раскрытыми, таились, не прибавляя огня. А может, просто не хватало у книжника силы, чтобы толком осветить княжеский подвал, а словник целый день проводил в городе, ловил на петлю тех, кто мог хоть что-то знать или рассказать, вот и растрачивал к вечеру всю силу, медленно растущую в его-то годы.
Агнешка опустилась на скамью, сложив руки на коленях и выпрямившись. Мысли то и дело возвращались к оставленному дома Мирогневу, как-то он там.
– У самой границы, в Пустой Земле Мировитовой око отворилось, а следом совсем рядом второе, уж на чернской стороне. Княгине пока не сказывали, опасаются, и так у нее забот полон рот с младенцем-князем. Да только не шутки уж нынче это. Путника-золотника зацепило да всего выпило, – проговорил Конрад с угрозой. – Понимаешь ли ты, дура?! Золотника начисто. А при нем Владова склянка была, только не помогло. В бараний рог свернуло, узлом завязало и не закрылось, мало ему. Раньше оно и палочником бывало сыто, если сильный попадется, а теперь что? Бочку в него влить? А варить кто будет? Все я, как Владислав Радомирович, делаю, да только получается слабое. Он князь был, его земля слышала, и трава… Уж не мне тебе рассказывать, что трава не всякого слушает. А в своей земле князь словно дерево укорененное, он с землей говорит. Хоть за это одно вернуть его надо, баба! Сказывай, чей волос!
Лицо у Конрада сделалось багровое, злое. Агнешка сжалась. Довольно знала она людей, чтобы понять: не выдержит толстяк ее молчания, возьмется за книжку.
– С чего ты думаешь, старик, что Владислава Радомировича можно вернуть? – обратилась она, не глядя на разъяренного книжника, к старому словнику. – Сама я видела, как небова жрица мертвая встала, охотилась за на…
Агнешка оборвала себя на полуслове, решив, что не стоит магам пока знать, чей сын Мирогнев.
– …охотилась за мной. Мертвая! Простая ведунья, без камня, без дерева, силы и пальцем не толкнув, встала против силы смертной… Разве можем мы против такой-то силищи что-то поставить?
– Мощь немалая, – вцепился в Агнешку взглядом старый словник, – да только как-то ты ее одолела, упокоила. Знать, сила Бялы не так скромна, как ты сказываешь. Видение у меня было, что, если ты силой своей волос вернешь тому, с чьей головы он упал, вернется в его тело и князь Черны.
Агнешка почувствовала, как к горлу подступила дурнота, потемнело перед глазами. Вспомнился страшный сон, померещилась в сумраке подвала тень черного манусова плаща.
– Не пойду, – сказала она торопливо. – И близко к нему не пойду. Был бы здесь князь Владислав, не заставил бы меня. Ни за что не заставил…
– Только нет его здесь, – прошипел книжник. – А ты есть и, пока мы не выпустим, тут останешься. Путь Бяла ты, пусть силы мага не боишься, да только ты, как ни крути, простая баба, а бабу уму-разуму палкой учат.
Агнешка метнулась по лестнице наверх, но старый словник ловко встал у нее на пути.
Ноги подкосились у лекарки, душно стало и враз холодно, так что захотелось рвать рукой строченый ворот на рубашке, чтоб только дали воздуху.
