– С Лютого братом? Хэ, туфта! Пацан. Как в сказке навертели. Баба ничего играет.
– Банкирская дочка.
– Стрельба с двух рук, пистолеты появляются, как у фокусника. Шоу оно и есть. Нежизненно.
– Моей дочке понравилось. В Ваню-киллера так просто влюбилась. Сидела, ревела, соплячка.
– Сколько ей?
– Четырнадцать.
– Барышня.
– Соплячка!
Паша Лихачев внимательно посмотрел на Гринева и спросил:
– Что вы мне хотели сказать? Вторая часть инструктажа?
Гринев вырвал травинку, погрыз сочную, близкую к корням часть стебля. Отбросил травинку в сторону.
– Еще не пришло время.
– Когда?
– Успеется. Это быстро. Эй, – Гринев обернулся, – не высовываться!
Паша поглядел на особняк – да, отгрохали себе хоромы. И сосны, и речка, и дом что дворец – коммуняки себе такого не позволяли. Даже лифт по стене ползет. Снова на свадьбе закричали «горько». Теперь уже кричали дольше. А где-то наверху, в кронах деревьев, заливался одинокий соловей – надо же, средь бела дня… Паша вспомнил свою свадьбу, в общежитии, о том, как брали лавки у соседей и посуду напрокат, но все равно – в тесноте, да не в обиде – отгуляли что надо, весело. «Горько» кричать прекратили, значит, сейчас пьют. До того места ограды, что их интересовало, было не больше пятидесяти метров открытого пространства. Они подошли близко. Очень близко к дому Лютого. Паша думал о второй части инструктажа и об ощущении, от которого он никак не мог избавиться: они подошли очень близко к дому Лютого, и это дело все больше и больше пахнет дерьмецом. Да нет, уже не дерьмецом, а просто откровенным дерьмом. К которому его подталкивают и на которое ему, конечно, не укажут до тех пор, пока он не вляпается. Так что Паше лучше быть очень внимательным. Лучше глядеть в оба.
К фасадной, почти полностью стеклянной стороне дома Лютого примыкал такой же стеклянный колпак, и в нем ползал лифт. Три этажа вверх и два – под землю. Там сауна, тренажерный зал с прекрасной вентиляцией, со вкусом отделанная бильярдная и ниже – подземный гараж, подсобки. Всего пять уровней. Колпак был темного, почти зеркального стекла, однако изнутри, из лифта, открывался прекрасный обзор на реку и сосновый бор.
Еще до начала свадьбы Лютый показывал Ворону дом, и они поднимались на лифте из бильярдной на третий этаж, где Игнату была отведена спальня. Здесь же, на третьем этаже, Игнат с удивлением обнаружил библиотеку.
– Ты чего, Рыжий, – спросил Ворон, – превращаешься в книжного человека?
– Да, в лютого библиотекаря!
Они рассмеялись, Владимир Ильич произнес:
– Ну, знаешь, для детей, братишка… Нормальное дело. Мы-то так дураками и помрем. Хотя, может, на старости лет… А если серьезно – я дам детям самое лучшее образование, чтобы были не чета нам. В Англии, наверное…
– Ничего, мы свои университеты в другом месте прошли.
– Это да. Но я не хочу им таких университетов. Хватит того, что их папки колотились.
– Потом вернутся и будут нудить – мол, папаша, вы не в той руке нож с вилкой держите.
– А это ерунда. Я этому научился быстро. Бизнес – это как жизнь, заставит.
– Я обратил внимание: там, внизу, официанты накрывают, столько приборов… Даже не знаю, как чем пользоваться?
– Говорю – ерунда, начинай с внешних вилок и ножей. А вообще – не забивай себе голову, ешь хоть руками. Ты же в моем доме…
– Кто тебе книжки-то подбирал?
– Деньги.
– Деньги?
– Конечно. Рыжий, который тебя привез, кому-то забашлял, и у меня здесь полный плезир. Зря смеешься, если честно, я даже кое-что почитывать стал, не мурню всякую, а таких знаменитых папок. И там есть очень даже, как ты говоришь, нормалды. Башковитые ребята.
– Значит – нормалды! – Ворон улыбнулся. На столе лежал томик Ницше.
– Только у меня совсем времени на все это нет. А жаль.
– Наверное, жаль.
Потом они вышли на лужайку перед домом, а потом началась свадьба.
Сейчас солнце покинуло зенит, и темный стеклянный колпак лифта перестал слепить глаза, утратив часть своих зеркальных свойств. Но не совсем. И быстрый солнечный зайчик пару раз блеснул на ровной глади стекла. Вполне возможно, кто-то баловался. Игнат смотрел на колпак лифта, где отражались причудливо изогнутые деревья за домом у реки, и в этом зеркале темно-синее небо, почему-то оранжевый росчерк – след реактивного самолета, снова деревья и еще что-то… Всего лишь мельком, какое-то быстрое, почти неуловимое движение.
Игнат молча покинул застолье и прошел в дом. Поднялся на третий этаж, в библиотеку, и какое-то время смотрел из окна. Не очень долго. Невзирая на весь бардак, что творился сейчас в жизни Игната, его глаз все еще не утратил профессиональной цепкости и… странного умения разгадывать знаки, символы, которые постоянно посылает нам окружающий мир. Только многие люди слепы, они не видят и не понимают знаков. Может быть, это и хорошо – для каждого существует свое, особенное, зрение. Кто-то видит внутри предметов, кто-то – внутри себя, а кто-то видит знаки.
