Радужная вдова полностью

Она отошла от окна и вдруг почувствовала, что больше не в состоянии выдерживать темноту, поселившуюся внутри ее, что еще немного, и она не выдержит и эта темнота взорвется горечью слез и хоть на мгновение снимет эту немыслимую тяжесть, темный свинцовый холод, который выдерживать в одиночестве она больше не в состоянии. Но… даже подобного — быстрых женских слез, облегчающих душу, — она позволить себе не могла. Так же как и попытаться ответить на настигающий ее внезапно, но все чаще и чаще вопрос: «Это невозможно, как они могли решиться на такое?» Подобных милосердных маленьких слабостей она не могла себе позволить. Это было бы роскошью, а в ее положении приходилось довольствоваться малым. И сейчас она должна была принять окончательное решение, и действительно, вовсе не фигурально выражаясь, жизненно важное решение.

Она продолжала мерить шагами светлый ковролин своего огромного пустого кабинета (своего? А это действительно ее кабинет?!), но потом поняла, что обязана взять себя в руки. Все уже произошло, прошлого не исправить. Конечно, она должна сдаться, поднять белый флаг и, в конце концов, красиво и драматично уйти. И это здорово бы подпортило всем карты. Но по большому счету это было единственным, чего она не могла себе позволить. Теперь она не могла себе позволить жить или не жить только для себя. И это было единственно окончательным и по-настоящему важным.

Она нажала клавишу громкоговорящей связи и попросила приготовить ей кофе. Где-то рядом, в холле для совещаний, в этот момент проходили серьезные переговоры, а потом все эти люди зайдут к ней — засвидетельствовать, так сказать, свое уважение. Боже! Как все это смешно и нелепо: кто-то из них зайдет скорее из жалости, а кто-то — в надежде на то, что когда-нибудь все изменится. Но так или иначе, они зайдут к ней вместе с теми, кто проводит сейчас переговоры, и в этом уже нет ничего смешного и нелепого. А она должна будет изображать все как положено и ничего не перепутать. И чтобы ни у кого, не дай Бог, не возникло случайных подозрений. Ни у тех, на кого, в принципе, она могла бы рассчитывать, ни у тех, кто все это заварил и будет очень внимательно наблюдать за ней. Нет-нет, только чуть рассеянные доброжелательные улыбки, и ничего больше. И это тоже потому, что теперь она не могла позволить себе жить только для себя. И все же как они решились на такое?

Минуло совсем немного времени, но день этой черной свадьбы казался теперь каким-то немыслимо далеким, как точка излома, после которой жить по-прежнему для многих теперь не представлялось возможным. Мир стал другим с тех пор, и все ходы сделаны. Хотя свою точку излома она прошла значительно раньше.

Она открыла коробку с тонкими легкими сигарами, точнее, это были сигарильос — маленькие сигары (тебе придется время от времени курить эту дребедень, сказали ей, потому что она иногда любила побаловаться сигарильос… Не волнуйся, сказали ей, они не такие крепкие, а курить их тебя научат. И это было правдой: она действительно иногда любила побаловаться легкой сигарой, ей нравился их вкус, и смотрелось все это весьма стильно, весело и отвязно. Да, именно так: весело и отвязно); она извлекла одну сигару, взяла зубами маленький пластмассовый мундштучок, посмотрела в зеркало: весело и отвязно? Ну не совсем так. Сейчас откроется дверь, ей принесут кофе и увидят ее с длинной тонкой сигарой, которую она поддерживает тремя пальцами, и беспечно просматривающую свежую прессу. (Запомни: это ее жест — поддерживать дымящуюся сигару вот так, тремя пальцами, и иногда вращать ею в воздухе, описывая дымные круги во время разговора. Запомнила?)

Пустынный кабинет, где вовсю работали кондиционеры, начал наполняться теплым сигарным дымом. Она уже просмотрела достаточное количество сегодняшних газет: публикаций о той кровавой свадьбе становилось все меньше и меньше. Что ж, новости, как бы они ни были сенсационны и ужасны, устаревают. Новости — это тоже вид наркотика, и постоянно требуется свежая доза. Только дело в том, что ничего не кончилось, и свежие дозы сейчас готовятся вовсю.

И все же как они решились на такое? Она с самого начала поняла, что это все не шутки, что шутками здесь не пахнет, но решиться на такое убийственное безумство, когда уже невозможны никакие компромиссы и все мосты сожжены… Да, свежие дозы сейчас готовились вовсю, только… И она теперь кое-что знала. Кое-что очень важное. Она не могла ничего предпринять, пока еще нет. Она могла лишь внимательно читать и, главное, анализировать прессу. Начиная с первых сообщений масс-медиа о страшном взрыве на свадьбе в особняке Лютого и по день сегодняшний. Эту информацию от нее скрыть не могли при всем желании. Да никто этого и не собирался делать. Потому что у нее имелась одна маленькая тайна, на которую она, честно говоря, не очень-то и рассчитывала, но самое удивительное, что ее тайна все еще работала.