Над морем снова стелился туман, и в нем бродила боль. Но теперь в этом тумане появилось что-то новенькое. Иногда туман сгущался до твердого состояния и становился молчаливой маской из трепещущих простыней. Этих масок в тумане было множество. Но прошло еще какое-то время, прежде чем она поняла, что действительно вызывает страх. На этой маске, невзирая на ее белизну, существовала субстанция темноты. Иногда ее прятал туман.
а иногда пещера раскрывалась, и там, неразличимые в темноте — но ты ощущаешь их присутствие, — за тобой наблюдали глаза, хищные и наполненные бессмысленной враждебностью.
Но приходила боль и, словно воды океана, затопляла все пещеры. А потом и сама растворялась в тумане.
Ее разбудили. Прикосновение рук. Задают какие-то вопросы. Ей удалось вычленить лишь один из них:
— Вы что-нибудь помните?
«Я не хочу ничего помнить», — подумала она, и ее сознание снова начало угасать.
Ей снился краб. Маленький счастливый краб, нашедший себе такое надежное убежище. И это было единственное, что она желала помнить. Грозные пещеры, увеличенные водами морей и воображением, — это единственное убежище для маленького и беззащитного существа.
Однако прошло еще какое-то время, и стало ясно, что жить только в этом воспоминании ей уже не удастся.
Когда боль стала терпимее и она смогла сосуществовать с ней, не погружаясь сразу в спасительный туман, вернулись другие воспоминания, и прежде всего то, с которым она жила последние несколько месяцев, то, с которого и началось в ее жизни
Она была Викой. И еще несколько месяцев назад она могла сказать о себе, что, наверное, является самым счастливым человеком на свете. Только такие вещи не говорят. По крайней мере вслух. Чтоб не сглазить. Она имела чудесную семью, мужчину, который стал ее мужем и который сделал ее счастливой. У них были двое близнецов, которым они дали свои имена, и любимая работа, позволяющая им уважать себя. У них были друзья, и, наверное, ни одному человеку в жизни Вика не желала и не сделала ничего плохого. Почему же все это не могло продолжаться? Почему ты не можешь быть с теми, кого любишь? Почему в один из дней обычный телефонный звонок означает конец твоего мира?
В тот день она ехала по Садовому кольцу. В машине Вика была одна (даже став вице-президентом «Континента», она не захотела менять свою жизнь — никаких телохранителей и никаких лимузинов. У нее нет врагов, а от судьбы не уйти), она торопилась на встречу, но попала в пробку. «Авторадио» сообщило, что пробка тянется аж от Курского вокзала до Сухаревской площади. Вот такие вот дурацкие дела. Сегодня они собирались пообедать втроем с Викиным отцом, и папа скорее всего уже заехал к Лехе в «Континент», но теперь плакал обед, и, видимо, предстоящая встреча тоже плакала. Вика позвонила мужу на мобильный, но телефон оказался переключенным на секретаря (Великую и Ужасную Лидию Максимовну, как смеялась Вика. Несмотря на первый холодный прием, они уже давно стали друзьями), и она сообщила, что торчит в пробке и ничего с этим поделать не может. Лехи на месте не оказалось, и Вика попросила, чтобы, как только муж появится в поле зрения, он позвонил ей. Вика сидела в абсолютно неподвижном автомобиле, застывшем гудящем потоке, а по радио передавали песенку группы «Мумий-Тролль».
— Действительно — утекай, — усмехнулась Вика, глядя на заклинивший автомобильный поток.
Потом, минут через сорок, движение началось. Очень помалу. Вика поняла, что у нее есть единственный способ вырваться из пробки — это постараться уйти во дворы. В крайнем случае бросить где-нибудь машину и доехать на метро. Только бросить машину где-нибудь в приличном месте (мы не в Нью-Йорке и не в Европе, у нас немедленно найдутся добрые граждане, охочие до чужого добра), если удастся — на стоянке или во дворике офиса одних знакомых, благо тут недалеко. Вика так и поступила. Не без труда ей удалось перестроиться, она вырулила на дорожку, уходящую в глубь дворов. Прямо перед капотом машины выросла фигура пьянчужки — совсем еще молодой, в прожженной куртке, трехдневная щетина, в руках открытая бутылка «Балтики». Вика ударила по тормозам, пьянчуга шарахнулся в сторону — машина-то иностранная, — но, различив, что за рулем
— Ну что, так и будем стоять?! — Она тронулась. Пьянчужка остался на месте, провожая ее взглядом. — А почему и нет? — сказала сама себе Вика. — Чего не постоять? Видимо, на сегодня парень все свои проблемы решил.
