Немало чудес в других работах на эту тему. Например, в так называемых мадоннах Бриджуотер, Орлеанской, Темпи, Колонна и многих других художник не перестает варьировать, меняя положение сидящей матери и ребенка на ее руках, который тесно прижимается к материнской груди или стремится вырваться из рук, привлеченный внешним миром.
Например, в «Большой Мадонне Каупер» (Вашингтон, Национальная галерея) Богоматерь с прозрачной вуалью на голове смотрит с умилением на сына, сидящего нагишом на белой подушке. В непоседливом крепыше чувствуются вполне естественное стремление к самостоятельности и желание встать на ноги и пойти. Ему еще боязно оторваться от матери, и он цепко ухватился ручонкой за ворот ее платья, но внешний мир неудержимо манит и притягивает к себе. Колорит картины отличается мягкостью тонов и прозрачностью теней на фоне нарождающегося дня.
Совсем по-иному малыш ведет себя в «Мадонне Темпи» (Мюнхен, Старая пинакотека). Он крепко прижимается щечкой к лицу матери. Судя по взгляду, внешний мир привлекает его, но на руках матери ему намного покойнее. Это неразрывное единение матери и ребенка дается на фоне ясного безоблачного неба, не предвещающего пока трагического исхода.
«Мадонну Орлеанскую» (Шантийи, Музей Конде) Рафаэль поместил в скромном интерьере со скамьей и полкой, высоко висящей на стене и сплошь заставленной домашней утварью. Не без умысла там же помещен апельсин. Источник дневного света закрыт темно-серым пологом. На его фоне особенно четко выступает написанная сочными мазками Дева Мария, склонившая голову к ребенку, которого держит на коленях. Она в ярко-красном хитоне и накинутом поверх голубом плаще. Легкий наклон головы и изгиб правой руки, нежно ласкающей ножку сына, придают всей композиции удивительную гармонию, законченность и жизненность изображения. Все на картине предельно просто, а выписанные с любовью детали повседневного быта придают ей подлинно народный характер.
Первоначально в «Мадонне Бриджуотер» (Эдинбург, Национальная галерея) Рафаэль изобразил пейзажный фон, который, как показал проведенный в 1988 году радиографический анализ, в процессе написания картины был им по непонятной причине замазан, уступив место спокойному коричневому тону, благодаря чему изображенные на этом скромном фоне мать с сыном освещены изнутри золотистым мягким светом. Особенно выразительна изогнутая поза проснувшегося ребенка, который спросонья вопросительно глядит на мать.
Нельзя не видеть, как от картины к картине дети у Рафаэля обретают все большую живость, привлекательность и естественность поведения, чего не встретишь у других художников, затрагивающих тему материнства. Приходится невольно задаться вопросом: откуда у молодого человека такая любовь и нежность к детям и знание их повадок? Они написаны им столь живо и естественно, что возникает предположение о пробудившемся в художнике чувстве отцовства. Но это всего лишь предположение, хотя и имеющее под собой почву, учитывая любвеобильную натуру художника.
Спрос на его работы рос, и Рафаэль решил ввести усложненный вариант композиции, когда добавил фигурку ребенка Иоанна Крестителя. Одной из первых таких картин стала «Мадонна Терранова» (Берлин, Государственный музей). Рафаэль отошел от прямоугольной формы и вновь прибегнул к излюбленному флорентийцами тондо. Недаром Альберти считал, что круг – самая совершенная природная форма, являющаяся выражением идеи гармонии и равновесия. Вписав в него композицию, Рафаэль строит ее в виде пирамиды. Вершиной служит слегка склоненная голова Мадонны, что придает картине ощущение легкого движения. Мать держит ребенка на коленях, а в основании пирамиды слева – мальчик Креститель с тростниковым крестиком, а справа – фигурка третьего невыясненного ребенка.
Лежащий на коленях Мадонны младенец Христос берет из рук Иоанна Крестителя раскрученный пергаментный свиток, на котором начертано крупными буквами: