Как гласит древняя пословица, все дороги ведут в Рим, и одну из них, самую кратчайшую, избрал Рафаэль, что позволяло через два-три дня, в зависимости от сноровки нанятого возницы и выносливости лошадей, оказаться перед римскими крепостными воротами Порта дель Пополо. Пройдя через них, вступаешь на обширную площадь у подножия одного из семи холмов Пинчо. Здесь обычно паломники из Европы делали привал и приводили себя в порядок после долгого пути у фонтана или рядом на берегу Тибра, прежде чем войти в Вечный город. К мощной крепостной стене, воздвигнутой Марком Аврелием, прилепилась старинная церковь августинцев Санта-Мария дель Пополо, где путники могли исповедаться и причаститься.
По рекомендации друга Таддеи, конторы которого были и в Риме, Рафаэль первоначально поселяется в доме 112 на улице Коронари, издавна облюбованной ремесленниками и особенно умельцами всевозможных подделок. Сколько здесь появилось «античных» монет, изготовленных здешними искусными чеканщиками для пополнения коллекций нумизматов! Несть числа и «античным» изваяниям и прочим «раритетам», которые расходились отсюда и до сих пор расходятся по всему миру. От улицы Коронари по мосту Святого Ангела через Тибр рукой подать до Ватикана, куда были устремлены взоры Рафаэля. Он не стал терять время зря и, немного оглядевшись, отправился прямиком к папской резиденции, где в одном из рабочих помещений дворца встретился с Браманте.
– Его Святейшество сейчас в порту Остия на церемонии спуска на воду новой военной галеры. Не будем дожидаться его возвращения. Хочу представить вас сестре папы, чьим мнением брат дорожит и от которой многое здесь зависит.
Они прошли через ряд залов в небольшую гостиную, где за пяльцами сидела благообразная седая матрона в скромном по возрасту, но не по положению одеянии.
– Мона Лукина, – сказал Браманте, – позвольте представить вам родственника и земляка Рафаэля, о котором я вам рассказывал. Прошу любить и жаловать.
Рафаэль подошел к ней и поцеловал протянутую руку.
– Наслышана немало, – улыбнулась мона Лукина и предложила гостям присесть. – Не скрою, меня приятно удивило, что в наши дни еще можно повстречать скромных молодых людей, наделенных добрым сердцем и талантами. Моя приятельница из Перуджи, графиня Аталанта Бальони, писала мне о ваших превосходных работах.
В этот момент в гостиную вбежала юная послушница.
– Тетя, я услышала ваш голос, – сказала она, поцеловав мону Лукину. – Вам что-нибудь нужно?
– Спасибо, душенька! Прошу тебя проводить моих гостей к монсиньору де Грассису.
Пока они следовали по коридорам и лестничным переходам за быстроногой монашкой, Браманте успел шепотом сообщить Рафаэлю, что девушку зовут Феличия и она младшая из трех незаконнорожденных дочерей папы, называемых официально «племянницами». Она появилась на свет в Авиньоне, где ее родитель в течение ряда лет занимал пост папского нунция.
Их принял Парис де Грассис, главный церемониймейстер папского двора. Важный пышнотелый прелат лет шестидесяти провел их в так называемые ватиканские станцы, расположенные над жилыми помещениями третьего этажа, получившими название «Апартаменты Борджиа». Всюду кипела работа: артель подручных шпаклевала и заделывала щели в стенах, а один из подмастерьев, стоя на сколоченных лесах под потолком, наносил углем и сепией очертания будущей фрески.
– Его Святейшество, – сказал прелат, – пожелал покинуть покои своего предшественника и переместиться в эти помещения, где будут размещены рабочий кабинет, библиотека и другие службы. Все это надлежит достойно украсить, и на вас им возлагаются большие надежды.
Это была победа. Рафаэлю впервые поручалось расписать фресками целые залы и не где-нибудь, а в самой цитадели христианства, в Апостольском дворце. Расставшись с монсеньором и Браманте, он отправился бродить по Риму, чтобы немного успокоиться и привести в порядок мысли.
Позднее из дневника де Грассиса стало известно, что папа Юлий II не жаловал покойного Александра Борджиа, называя его не иначе как