«Сикстинская мадонна», словно озаренная божественным светом, предстает олицетворением высокого человеческого достоинства, которое художник завещал хранить потомкам. Выше «Сикстинской мадонны» по красоте и глубине философского замысла Рафаэль больше ничего не создал. На прекрасном лице Мадонны, сияющем идеальной девственной чистотой, отражается душевное волнение, вызванное возложенной на нее миссией. Она в смущении смотрит на мир, которому должна принести великую жертву. На ее лице можно даже разглядеть искорку надежды, что уготованная чаша минует ее дитя. Сидящий на руках очаровательный Младенец со спутанными волосами на взлохмаченной головке с недоверием смотрит на мир, куда ему предстоит сойти.
Поразительная легкость поступи Мадонны в безграничном пространстве достигается контрастом между чистотой ее силуэта, очерченного слева непрерывной линией, и изгибающегося справа под взлетами плаща на ветру. Ее маленькие ступни находятся в тени, еле касаясь облаков, пронизанных ярким светом, что еще больше усиливает ощущение мягкости поступи. Продуманное расположение складок на картине, которым отведена важная роль, показывает, насколько глубоко Рафаэлем был усвоен урок античного искусства. Ощущение движения на картине усиливается складками откинутого у ног Мадонны плаща и вздувшимся над ее головой покрывалом, создающим иллюзию, будто Дева Мария не идет, а вплывает в пространство из глубины облаков под действием влекущей ее божественной силы. С движением складок плаща Мадонны согласуется изогнутый край облачения Сикста и складки одежды Варвары.
Контрастны воздушному витанию Мадонны окружающие ее фигуры Сикста и Варвары, которые словно увязли в бесформенной рыхлой массе облаков, чем еще сильнее подчеркивается невесомость самой Мадонны. Сикст в благоговении смотрит на Мадонну, правой рукой указывая на землю, словно приглашая ее спуститься. В сравнении с его образом, преисполненным жизненной силы, поза красивой Варвары, задумчиво устремившей взор к земле, выглядит несколько манерно. Но из этого противопоставления фигур, их поз и взглядов создается ощущение движения. Тому же впечатлению способствуют и два прелестных ангелочка, как бы висящие в воздухе, а их устремленные кверху взоры невольно поднимают еще выше фигуру Девы Марии. Для придания легкости один из них изображен однокрылым, дабы не утяжелять его фигурку.
Четкое разграничение фигур на картине достигается с помощью цвета. Мадонну выделяет лазоревый плащ, папу Сикста – златотканая риза, а наряд Варвары вобрал в себя все краски картины. Помимо основного цвета, каждую фигуру характеризуют второстепенные цвета, служащие для связи фигур друг с другом. Например, алый отворот папского одеяния согласуется с выглядывающим из-под голубого плаща алым хитоном Мадонны, а зеленый шарф Варвары напоминает густой цвет двух половинок раздвинутого тяжелого занавеса, слегка прогнувшего рейку с кольцами. Голубой рукав мученицы созвучен с плащом Мадонны. Благодаря рассеянному освещению все цвета на картине звучат в равной степени, хотя в каждом наличествуют тонкие оттенки, и лишь белый плат на шее Сикста выделяется ярким пятном, но даже у белого цвета различимы оттенки. В озаренной спокойным светом картине все соразмерно, уравновешенно и гармонично. В Мадонне и ее окружении заключен не поддающийся выражению словами душевный порыв. Пожалуй, только словами гётевского Фауста можно сказать: «Остановись, мгновенье, ты прекрасно». Но от остановки и фиксации мгновения чудо мимолетности видения теряет свою сиюминутность и красоту. Это уже не видение, неожиданно явившееся перед тобой, а добротно написанное полотно. Тогда чем объяснить, что «Сикстинская мадонна» вот уже почти пять веков не перестает волновать души людей? И это одна из неразгаданных и, пожалуй, неразрешимых загадок Рафаэля. Подобно божественному звучанию баховской Чаконы, «Сикстинская мадонна» поражает возвышенной простотой и мудростью замысла, умиротворяя дух и позволяя отрешиться от всего никчемного, суетного и обыденного.