Так появились его первые рисунки, но он старательно прятал их от сторонних глаз, дабы не вызвать насмешек шутников-подмастерьев. У него уже неплохо получалось измельчать ступкой мел в порошок, как это делали ученики-подростки, и он научился, как и они, отмывать в скипидаре кисти. Ему стали близки и понятны многие замысловатые операции и работы, производимые в мастерской.
– А что нового в школе? – как-то спросил отец за ужином.
Рафаэль рассказал, что сегодня учитель прочитал им в классе одну забавную басню Федра в своем переводе с латыни, а затем приказал пересказать ее своими словами. Ему удалось запомнить услышанное, а вот в тетради изложить басню словами было куда труднее.
– Ведь слышится одно, – оправдывался он, – а пишется-то совсем по-другому.
– О чем говорится в басне? – поинтересовалась мать, чтобы успокоить его.
– Про оленя, но у нее грустный конец.
– Так прочти, коли запомнил! – ободрил отец.
И Рафаэль повторил наизусть услышанное в школе:
Мать расцеловала сына, пораженная его проникновенным чтением звонким голоском, а отец резко встал из-за стола и ушел к себе, сказав, что он сыт. Маджия и тетки были в недоумении, не понимая, чем он остался недоволен. Видя, как встревожились взрослые, мальчик решил их успокоить:
– Не сердитесь на папу. Ему, как и мне, стало жалко бедного олешка.
Видя возбуждение сына, Маджия провела ту ночь рядом с ним в детской. Как радовался Рафаэль, когда мать все чаще стала проводить ночь в его комнате, напевая ему перед сном колыбельную. Она пела про уснувших птиц в саду, спящих рыб в пруду и про синее небо в звездах.
По вечерам, когда в доме собирались гости, отец любил удивить приглашенных приготовленным им блюдом по собственному рецепту. Постоянно колдуя над красками в мастерской, чтобы добиться нужной консистенции и цвета, он перенес свое пристрастие к составлению различных смесей на кулинарию, в чем, по мнению знающих в этом толк сестер, стал подлинным мастером. Чтобы развлечь гостей после шумного застолья с шутливыми тостами во здравие вновь испеченного «повара», Санти просил жену спеть или сыграть что-нибудь. Рядом в большой зале стоял старинный клавикорд с красивой крышкой, сплошь инкрустированной перламутром, но Маджия часто предпочитала ему легкую лютню. Подобрав нужную мелодию, она принималась петь. Ее бархатистое контральто было слишком сильным для домашнего пения, и поэтому ей приходилось сдерживать мощь голоса, переходя от
Всякий раз, когда он слышал эту песню, она приводила его в сильное волнение. Ему было жалко бедный листочек, который оторвался от родимой ветки по воле ветра-разлучника. Когда Маджия пела, чуть прикрыв глаза, на ее красивом, одухотворенном лице отражалась то грусть, то тихая радость, неизменно вызывая бурный восторг гостей.