― Я буду наблюдать, как твои щеки наливаются румянцем и краснеют, как маленькая роза, какой ты и являешься.
Рафаил ждал. Ждал, пока дыхание Марии не стало синхронным с его дыханием. Затем двинулся руками вниз по ее телу, а пальцами прошелся по ее ногам. Когда он снова расположился у ее бедер, то взял в руки те самые перья. Он облизал губы, после чего поднес перья к ее ногам. Когда они коснулись ее кожи, Мария вздохнула и непроизвольно сдвинула ноги. Рафаил остановился. Мария не поднимала глаз. Электричество пронеслось по ее телу, как будто все ее существо состояло из проводов под напряжением и статических искр. Это оживило все ее дремлющие нервные окончания, которые долгое время были подавлены.
― Не двигайся, ― приказал Рафаил.
― Да, мой господин.
Изо рта Рафаила вырвался низкий стон. Мария чуть не сжала бедра вместе от волнующего ощущения, которое этот звук вызвал в ее лоне. Но она не поддалась ему, глубоко дыша. Ей не разрешалось двигаться. Ощущение перьев вернулось, только на этот раз они были на ее икрах. Мария пыталась сопротивляться желанию двигаться и реагировать на прикосновения перьев, щекочущих ее кожу.
― Моя хорошая маленькая роза.
Его словесная ласка заставила что-то в ее животе вспыхнуть и послать волну счастья в сердце. Все противоречивые мысли улетучились, когда ее платье было приподнято по бокам. Глаза Марии расширились. У нее перехватило дыхание.
― Дыши, ― напомнил ей Рафаил.
А перья теперь ласкали нижнюю часть ее бедер.
Рафаил переместился, перья исчезли, и внезапно его рука оказалась на бретельке ее платья. Нежно зажав материал между большим пальцем и указательным, Рафаил потянул бретельку вниз. Мария затрепетала, по мере обнажения все новых и новых участков ее кожи, наслаждаясь внезапным прикосновением холодного воздуха. Когда платье упало и обнажило ее грудь, фраза «красная роза» зависла на кончике ее языка. Но она знала, что это ее путь. Знала, для чего была избрана. Однако это было так тяжело: чужие прикосновения, слишком сильные чувства, и Рафаил… Рафаил над ней, и его крупное и подавляющее тело. Он воздействовал на ее чувства и сердце.
И все же, когда прохладный ветерок в комнате коснулся ее плоти, а Рафаил зашипел, словно сам вид ее обнаженной груди был слишком невыносим, осознание своего предназначения сосредоточило ее на том где она лежала, убедив в том, что она находится именно там, где необходимо.
Нет ничего страшного в том, чтобы позволить ему сделать что он хочет.
И она расслабилась, отдавшись на волю опытных прикосновений Рафаила. Мария почувствовала, как ее сосок затвердел в прохладе комнаты и под вниманием его золотистых глаз. Его рука переместилась к ее бедру, и он сдвинул платье вверх, пока она не почувствовала, как свежий воздух касается вершины ее бедер.
Даже в холодной прохладе комнаты ее тело встрепенулось от внутреннего огня. Каждая частичка ее тела была разогрета, и все чувства находились в состоянии повышенной готовности. Когда Рафаил поднес перья к ее груди, и мягкие волокна легонько дотронулись до ее плоти, Мария застонала, и этот звук показался ей чужеродным. Но ласки Рафаила не ослабевали даже под ее стоны и удивленные вздохи. Перья танцевали над ее соском, пока Мария не смогла перевести дыхание. Рафаил давил и давил, кружил и кружил, пока она не превратилась в пружину, скрученную до предела. Во рту пересохло, губы разошлись. Закрыв глаза, она просто ощущала.
Давление нарастало в основании позвоночника Марии. Она жаждала чего-то. Чего-то, что она не могла описать, чего-то недосягаемого. Она начала возвышаться, ее чувства и дыхание подчинялись Рафаэлю, но он вдруг отодвинул перо, лишив ее запретного плода, которого она так жаждала.
― Смотри на меня, ― приказал Рафаил.
Но тон его голоса изменился. Он по-прежнему был требовательным и непреклонным, не допускающим отказа, но теперь в нем появилась опасная нотка. Словно он балансировал на тонкой грани того, чтобы потерять контроль и подавить ее волю. Мария повиновалась его приказу. Его зрачки расширились, а на лице застыло дикое, необузданное выражение. Суровый взгляд должен был бы омрачить его красивое лицо. Но порочность, сиявшая на его лице, делала его красоту почти сверхъестественной.
