– Мне от этого становится лучше. Вы и представить себе не можете, каково мне было идти все эти мили в одиночестве, там, по одной в час! Не думал, что дойду. Я должен рассказать вам – на случай, если не выкарабкаюсь!
– Что ж, сделайте еще глоток.
– Спасибо… Я сказал “бушрейнджеры”. Разумеется, в наши дни их уже не осталось.
– Тогда кто же они были?
– Грабители банков. Тот, что стрелял по мне, был той самой скотиной, которая сбежала, получив от меня пулю при попытке ограбить банк в Кобурге».
– Я знал!
– Конечно знал, Банни. Как и я тогда, сидя в хранилище.
«Но старый Юбэнк этого не знал, и я думал, что снова он не заговорит.
– Вы бредите, – сказал Юбэнк наконец. – Кем вы себя, черт возьми, считаете?
– Я – новый заведующий.
– Новый заведующий спит в своей постели наверху.
– Когда он прибыл?
– Этим вечером.
– Назвался Раффлсом?
– Да.
– Вот ведь проклятье, – прошептал настоящий У. Ф. Раффлс. – Я думал, это было простой местью, но теперь я все понимаю. Мой дорогой сэр, человек наверху – самозванец. Если он все еще наверху! Он должен быть одним из бандитов. Он ограбит банк – если уже не ограбил!
– Если уже не ограбил, – пробормотал Юбэнк вслед за ним. – И если он все еще наверху! Клянусь богом, если он все еще там, ему несдобровать!
Его тон был довольно спокойным, однако мне едва ли доводилось слышать в жизни слова, которые звучали бы столь угрожающе. Говорю тебе, Банни, я был рад, что прихватил с собой револьвер. Дело шло к перестрелке.
– Для начала лучше осмотреться здесь, – сказал новый заведующий.
– И дать ему выскочить в окно? Нет, здесь его нет.
– Найти его здесь будет просто.
Банни, если ты спросишь меня, что было самым ужасающим моментом в моей преступной карьере, я отвечу, что им был именно этот момент. Я стоял там, в конце узкой каменной лестницы, в хранилище, дверь которого была открыта на добрый фут, и не знал, скрипнет ли она, если я попытаюсь ее закрыть. Свет приближался – а я этого не знал! Оставалось только рискнуть. И она не заскрипела, она была слишком прочной и хорошо подогнанной, и я не смог бы хлопнуть ею, даже если бы захотел: дверь была слишком тяжелой. И закрывалась она так плотно, что в лицо мне ударил поток воздуха. В хранилище больше не проникало ни лучика, не считая полоски света внизу. И она стала ярче. Ты и представить себе не можешь, как горячо я благодарил эту дверь!
– Нет, ВНИЗУ его нет, – услышал я голос, звучавший так, словно кто-то говорил сквозь вату. Полоса света померкла, и через несколько секунд я решился открыть дверь вновь, услышав, как они крадутся в мою комнату.
Нельзя было терять ни мгновения, однако я с гордостью скажу, что поднялся по той лестнице, опираясь на кончики пальцев рук и ног, и выскользнул из банка (они оставили дверь открытой), соблюдая все меры предосторожности так, словно я никуда не торопился. Я даже не забыл надеть шляпу, из которой кобыла доктора ела овес, поскольку оставлять ее было слишком рискованно. И я даже не пустил кобылу вскачь – я ехал спокойной трусцой по пыльной обочине (хотя, признаюсь, мое сердце готово было выскочить из груди) и благодарил звезды за то, что банк располагался на самой окраине поселка, в котором я так толком и не побывал. Последним, что я слышал, были голоса двух заведующих, будивших Кейна и кучера. А теперь, Банни…»
Он встал и потянулся с улыбкой, которая перешла в зевок. Тьма за окнами начинала переливаться всеми оттенками индиго, окна дома напротив казались застывшими и мертвенно-бледными в первых лучах рассвета, газовые светильники уже давно погасли.
– И это все? – вскричал я.
