– Отъезда куда? – спросил я, найдя наконец угол, в котором я смог оставить свои шляпу и пальто, воспользовавшись старинным комодом, который когда-то был величайшим сокровищем одного нашего друга. – Куда ты направляешься и зачем берешь это стадо белых слонов с собой?
Услышав, как я назвал его разношерстное серебро, Раффлс улыбнулся своей фирменной улыбкой. Мы закурили его любимые сигареты. В его графине отражались две фигуры: более высокая – его, более низкая – моя. Раффлс покачал головой.
– Один вопрос за раз, Банни, – произнес он. – Во-первых, я планирую перекрасить в этой квартире стены, а также провести в нее электричество и телефон, по поводу которого ты уже так долго меня достаешь.
– Отлично! – воскликнул я. – Теперь мы сможем говорить друг с другом в любое время дня и ночи.
– И быть подслушанными себе на погибель? Лучше я просто дождусь, когда тебя заметут, – жестко сказал Раффлс. – Однако все остальное – необходимость: не то чтобы я любил свежевыкрашенные стены или жаждал электрического освещения, просто у меня есть причины, о которых я готов сказать лишь тебе на ухо. Ты не должен принимать их слишком близко к сердцу, Банни. Просто дело в том, что в этой дыре под названием Олбани обо мне начинают идти слухи. Должно быть, их пустил этот старый полицейский попугай Маккензи. Пока что ничего слишком неприятного, однако они уже достигли моих ушей. Что ж, у меня был выбор либо совсем отсюда убраться, тем самым подтвердив все, что обо мне болтают, либо на время съехать по какому-нибудь делу, чтобы дать властям повод осмотреть каждый дюйм моей квартиры. Что бы ты сделал, Банни?
– Убрался бы, пока могу! – воскликнул я самозабвенно.
– Так я и думал, – отозвался Раффлс. – Однако преимущества моего плана очевидны. В моем доме не будет заперт ни один замок.
– Кроме замка вот на этом, – сказал я, пихнув ногой огромный, окованный железом дубовый сундук. Сукна, которым он был обит изнутри, практически не было видно из-за тяжелых урн и канделябров.
– Он, – сказал Раффлс, – со мной не поедет, однако и здесь тоже не останется.
– Тогда что ты предлагаешь с ним сделать?
– У тебя есть счет в банке, и ты знаешь своего банкира, – продолжил он.
Это было чистой правдой, хотя открытым этот счет держал сам Раффлс и он же улаживал все вопросы с банкиром, если у меня с ним возникали какие-то проблемы.
– И?
– И ты должен будешь сегодня заплатить эту пригоршню кредитных билетов, сказав, что провел чудесную неделю в Ливерпуле и Линкольне[57]. Затем тебе нужно будет спросить, смогут ли они присмотреть за твоим серебром, пока ты будешь праздновать Пасху в Париже. Я бы посоветовал тебе упомянуть, что сундук довольно тяжелый, – куча семейных реликвий, которые ты хотел бы подержать у них, пока не женишься и не остепенишься.
Мысль об этом заставила меня вздрогнуть, однако со всем остальным я, немного подумав, согласился. В конце концов, причин, по которым такая история выглядела бы правдоподобной, было больше, чем заслуживало упоминания. Сам Раффлс к тому же услугами банков не пользовался. Было бы практически невозможно объяснить кассиру происхождение таких сумм наличности, как те, что периодически попадали в его руки, поэтому вполне вероятно, что он поддерживал мой небольшой счет как раз на случай подобных затруднений. В любом случае я не мог ему отказать, и я до сих пор с гордостью вспоминаю, что дал тогда свое согласие с охотой.
– Но когда сундук будет готов для того, чтобы я его забрал? – просто спросил я, кладя кредитные билеты в свой портсигар. – И как мы сможем вывезти его отсюда в часы работы банка, не привлекая внимания?
Раффлс одобрительно кивнул.
– Я рад, что ты так быстро увидел загвоздку, Банни. Сперва я подумал, что ты мог бы сначала отвезти его к себе под покровом ночи, но заметили бы нас даже в этом случае, так что при дневном свете все будет выглядеть гораздо менее подозрительно. У тебя уйдет двенадцать-пятнадцать минут на то, чтобы довезти его до банка в экипаже, поэтому, если ты будешь здесь завтра без четверти десять, ты отлично уложишься. Однако тебе придется взять кэб прямо сейчас, если ты планируешь успеть оплатить все сегодня!
В те дни Раффлс любил закончить разговор внезапно и немедленно распрощаться со мной неожиданным кивком и коротким рукопожатием. Вот и сейчас он уже протягивал руку. Я бы предпочел, чтобы вместо нее он протянул мне сигарету, поскольку была пара вопросов, по которым он совершенно забыл меня просветить. Я по-прежнему не имел ни малейшего представления о том, куда он направляется, и мне оставалось лишь ждать, пока он, застегивая пальто и перчатки, не заговорит об этом сам.
– Шотландия, – снизошел он наконец.
– Пасха, – заметил я.
