Раздалось знакомое мурчание, и, отерев глаза, я увидела обеспокоенную морду Одуванчика прямо перед собой. Он тыкался в мое лицо длинными усами, муркая и обеспокоенно трогая меня лапой. Я сгребла кота в охапку и привычно зарылась лицом в его шерсть. Привидевшееся казалось дурным мороком, порожденным уставшим телом и изможденной душой. Вокруг была тишина, в окно заглядывала полная луна, и ее серебряные отсветы мерцали на ровном снежном покрове, укутавшем землю. Белый кот настороженно смотрел в окно. Его круглые зеленые глаза сверкали, отражая лунный свет, шерсть стояла дыбом, но кот не шипел. Мне показалось, что он не боится, а скорее…заинтересован.
– Знаешь что, Одуванчик. Давай-ка спать. Что-то мне подсказывает, что поговорка «утро вечера мудренее» в этот раз нам подходит как нельзя лучше. Ты согласен? Ну и ладненько, – жалко улыбнулась я внимательно слушающему коту.
Снова закрывать глаза было страшно. Но, вопреки ожиданиям, сон пришел быстро, и на сей раз в нем не было посторонних.
Возможно, потому, что теперь мой покой охранял свернувшийся под боком толстый белый кот.
Зимой дни похожи один на другой, ровно братья–близнецы. В холодную пору люди чаще ходят друг к другу в гости, греются горячим чаем и байками с отзвуком лета. Пекут сладкие пирожки с сушеной ягодой, плетут кудель, держатся за руки и мечтают о времени, когда день перестанет напоминать размокшую дорожную грязь, сквозь которую едва просвечивает солнце.
Всем известно, что зимой богиня Сауле отправляется в Правь, погостить у своих родителей. Поэтому солнце совсем не греет – ведь солнечная дева далеко, и все, что мы видим, это лишь отблеск ее огненных волос. Но если Вечно Юная в хорошем настроении, ее косы сияют так ярко, что мир в их отсвете становится краше. Вот и сегодня случился именно такой день. Пришлось одной сонной рагане, невзирая на нежную любовь к теплой кровати, вооружаться корзинкой и отправляться в лес.
Выйдя за порог, я осмотрелась. Глаз наткнулся на подтверждение моим тревогам, и пальцы невольно сжались на воротнике шубы, как будто я пыталась прикрыть горло от невидимого хищника. О том, что зверь хоть и не показывается, но существует, нахально заявляли следы крупных, больше моей ладони размером, лап, замыкавшие дом в кольцо.
Эти следы стали появляться с ночи, когда я в первый и последний раз попыталась вести жизнь обычной девушки. Как будто что-то выбралось из моего сна в Явь, да только уйти далеко не смогло. Вот и бродит теперь вокруг избушки, вытаптывая цепочку, которую я чувствую так же, как если бы мне на руки навесили кандалы.
О ногу потерлось что-то теплое и мохнатое, и я испуганно подпрыгнула на месте. Одуванчик удивленно воззрился на меня круглыми зелеными глазами, не понимая, почему это хозяйка так шумит и ругается? А хозяйка, продолжая ворчать, крепко вцепилась в ручку корзины и, размахивая ею, будто щитом, отправилась со двора прочь.
Я однажды попробовала расспросить Совия – осторожно, чтобы не дать повода позубоскалить – но, вопреки ожиданиям, Лис отнесся к моим словам серьезно. Вот только в те ночи, когда Совий караулил неведомую нечисть, та и носу не казала, будто чуяла его и знала наперед все его охотничьи приемчики. И следов наутро не было.
Кроме отпечатков, неведомый зверь больше ничем не давал о себе знать. Не выл и не рычал, не скребся в дверь… Лишь одна вещь поменялась, и я была в растерянности, не понимая, радоваться этому или огорчаться, ведь только начала нащупывать новую, нехоженую тропинку.
Мои сны пропали.
Те самые, мучащие меня с детства кошмары о тумане, вдруг исчезли, словно их и не было вовсе. И это тогда, когда я, наконец, набралась храбрости заглянуть в них, а не убегать прочь, истошно вопя. Наверно, мне следовало бы порадоваться. Вместо этого, я злилась.
Эти сны были со мной, сколько я себя помнила. Когда я была совсем маленькой, они не внушали мне страха. Я забывала их, едва открывала глаза. Туманные видения были привычны, словно дыхание. Лишь однажды я спросила у мамы, что за тетя меня все время куда-то зовет?
Тогда мама впервые в жизни причинила мне боль. Она сжала мою руку так сильно, что потом на ней остались синяки. Притянула меня к себе и прошептала на ухо, едва слышно – может, я и вовсе сама додумала ее слова – чтобы я никогда и никому не рассказывала о своих снах. Даже ей.
- Но, мама, она же просит ей помочь, – растерянно возразила я. – Ей больно! А еще я слышала, как она кричала…
Мама на мгновение закрыла глаза, добела сжав губы. Потом положила руки мне на плечи и встряхнула и без того испуганную меня:
- Когда это было? Когда тетя кричала?
Мне было очень страшно. Я никогда не видела маму такой. Я устала, хотела спать, рука, в месте, где ее стиснула мама, неприятно ныла. Но я честно постаралась вспомнить.
- Кажется, это было в день Летеня…
- Вот как.
