Но вернемся к Лене. У нее была собака Дига – толстенькая девочка-лабрадор черной масти. Каждый день я угощал ее мясом, ласкал и сюсюкал. Я вообще люблю разговаривать с животными, это сродни молитве, когда говоришь не столько для них, сколько для себя, только в молитве ты изливаешь искренность, а тут – накопившуюся нежность. Через месяц мы с Дигой чрезвычайно привязались друг к другу. Всякий раз она встречала меня, немножко выбегая из кафешантана. Как-то после обеда я пошел искупаться в море. Оля уже была на берегу, лежала в шезлонге, намазавшись кремом. У самой воды я заметил подбегающую Дигу. Она остановилась возле меня, и мы обменялись любовными взглядами. Синхронно зашли в воду, поплыли. Дига плыла в метре от меня и с моей скоростью, потом она подплыла ближе и тронула меня за плечо лапой, я тронул ее в ответ, за спину. Во всем этом было столько единения, столько нечаянной, какой-то незаслуженной близости, что я испытал внезапный и яркий прилив счастья, будто я не принадлежу времени, будто я стал частью чего-то огромного, светлого, будто я снова на своем месте, как в Перми, когда бродил между величавых сосен, вдруг осознав их величавость. Теплое море, солнце, Дига, весь мир принадлежали мне, но не потому, что я его завоевал, а потому, что я его любил. В одну ослепительную секунду я присвоил жизнь.
Проплыв изрядно, я повернул назад, и Дига тут же повернула за мной. Когда я поворачивал голову влево и смотрел на нее, она поворачивала голову вправо и смотрела на меня, словно чувствовала мой взгляд физически. Едва мы вышли на берег, к нам подбежала Лена и два официанта. Оказывается, Дига никогда не уходила из кафешантана, и ее все потеряли. Дигу увели. Она шла и оглядывалась. Я тоже провожал ее взглядом. Оля записала наш заплыв на камеру, и я потом частенько пересматривал это видео, мечтая о своем доме и своем лабрадоре. Раньше я ни о чем таком не мечтал, считая такие мечты материальными, а потому низкими, мещанскими, но теперь мечтаю, и от этих мечтаний на душе становится тепло и ясно.
В Абхазии мы прожили четыре месяца. За это время моя мать продала квартиру в Перми и перебралась в Великий Новгород, поближе к сестре, которая жила в Петербурге. Мы с Олей поехали в Пермь. Я думал, что прожил без наркотиков достаточно, чтобы не соблазниться ими в Перми, несмотря на все триггеры и толпу знакомых наркоманов. Я ошибся. Мой приезд в Пермь совпал со смертью бабушки. Она умерла в новгородской больнице от ковида, в одиночестве. Ее смерть, горе, которое я переживал, как бы разрешили мне вернуться к наркотикам, как бы внутренне меня оправдали. Наделили нравственной правотой, хотя это был всего лишь голос болезни. Через три месяца я опять оказался в яме. Долги заслонили горизонт. Каждую ночь мне снились наркотики, снились уколы. Я, как наяву, переживал «приход», кайф. У меня снова не осталось никакой реальности.
В декабре я сбежал в Новгород. Там я не мог купить наркотики. Заказов на сценарии не было. Олиной зарплаты программиста на удаленке только-только хватало на аренду и еду. Я попытался устроиться охранником на «Мясной двор». Меня не взяли. Я состоял на учете в психиатрии с биполярным расстройством и на учете в пермской наркологии. Изнывая от долгов и бедности, в которых сам и был виноват, я стал задумываться о криминале.
В конце декабря в фейсбуке[8] мне написала Женя Шохина. Ее отец Александр Николаевич Шохин был главой Российского союза промышленников и предпринимателей, а еще он заседал в жюри литературной премии «Большая книга», в финал которой попала и моя книжка «Добыть Тарковского». Жена Александра Николаевича, Татьяна Валентиновна, прочла ее и отрекомендовала всей своей семье и многочисленным знакомым. Так я нечаянно угодил в эмпиреи. Женя пригласила меня приехать к ней в гости. Я немного подумал и приехал. После Новгорода, после «Мясного двора», после безнадеги вдруг оказаться в Барвихе, в обществе, получить в подарок крутые кроссовки, колесить по Москве и быть обласканным только потому, что ты писатель, было очень приятно. В иные минуты мне даже не верилось, что такой перевертыш на самом деле происходит со мной. Иногда я думал, что все это лишь галлюцинации моего агонизирующего мозга, а сам я лежу в подъезде, умирая от передозировки.
В феврале Женя пригласила меня на день рождения. Там, на девяносто пятом этаже башни «Федерация», я познакомился с генеральным продюсером кинокомпании Yellow, Black and White Алексеем Троцюком. Выпив и разговорившись, Алексей предложил мне переехать в Москву, где он снимет мне квартиру, а я буду писать сценарии.