В конце коридора висел портрет Анри Фронталя в траурной рамке.
Левый глаз. Засекай время — у тебя часы с секундами, — обернулся Джемс к Фляшу.
Тот вынул из кармана часы на ремешке. Стрела свистнула, и мы даже издали увидели, что она торчит в левом глазу портрета. Анри Фронталь был убит вторично.
Две секунды, — ответил Фляш.
Прикрепи кусок шнура с запасом секунды полторы на прицел и поджигай, — сказал я Джемсу. — Целься в орла — со сцены он виден. А промахнешься...
Исключено, — возразил Джемс.
Приводи себя в порядок, мэр, — сказал Фляш, невидимому считая, что вопрос о взрыве исчерпан. — Ты будешь с олдерменами в зале. Завидую.
А ты?
Ну, у меня дел много.
Фляш спрятал часы.
Учти, что омнибусы Мартина уже выехали, — сказал он мне и подмигнул Томпсону. — Получится у него, как ты думаешь?
Как у первой скрипки в оркестре. Она никогда не фальшивит.
А я сомневался. Вдруг случится что-нибудь непредвиденное, чего не могли предполагать ни точный, как хронометр, Фляш, ни самоуверенный Томпсон.
И случилось.
Я прибыл за четверть часа до банкета, привязал лошадь к стойлу, вынесенному на обочину, и поискал глазами Мартина.
Я здесь, — сказал он, выходя из-за экипажей, вытянувшихся на квартал вдоль тротуара.
Он был красив и величествен, как римский легионер, напяливший на себя вместо доспехов серую куртку с золотым галуном. Кучера не обращали на нас никакого внимания — они уже давно угощались, опережая своих господ за банкетом.
Где люди? — спросил я его.
Размещены у входов. Пришлось срочно добывать мундиры патрульных — форма стражников не годилась. Ты знаешь, где артистический?
Мы пожали друг другу руки и разошлись. Я не повторял инструкций Мартину: с таким товарищем это было не нужно.
Встретимся в зале! — крикнул он вдогонку, совсем как важный полицейский гость, торопившийся на банкет.
Я тоже торопился. Гостей не разглядывал — не интересовался. Людей своих не искал — они сами нашли меня, разместившись у входа, как встречающая начальство охрана. А где же действительная охрана?
Мы ее сняли, лейтенант, — откозырнул мне один из гвардейцев Мартина.
А почему не требуете пропуска? — строго спросил я, вспомнив о красной фишке.
Мы вас и так знаем, комендант.
То были «мои» заключенные. Только худоба отличала их от подлинных полицейских — золотогалунные мундиры выглядели как на параде. И когда только успели их подогнать! Да и походка у моих «полицейских» была свободной и легкой, а не усталой и настороженной, как в Майн-сити. Один за другим проскользнули они за кулисы, сняли вахтеров, одних связали, других втолкнули в пустые артистические уборные, заняли все проходы и лестничные клетки. Пробегавшие мимо актеры даже не замечали нас — настолько мы были естественны, как фон этого триумфального сборища. А банкет уже начался. Со сцены доносилось мелодичное бренчание гитары и бархатный голос Тольки, сопровождаемой бурно подтягивающим залом:
«...пригласи к столу... золотой галун... отведет от тебя беду! А уйдешь от пуль... золотой патруль... достанет тебя в аду!»
Я высунул нос из-за кулисы взглянуть на популярного полицейского шансонье — давно уже мы с ним не видались — и подмигнул: «Сейчас начнется, Толь. Мы уже здесь».
И тут произошло нечто никем не предвиденное.
Едва стихли аплодисменты, Толька снова вскочил, шагнул к авансцене и запел так звонко, что, казалось, зазвенели ответно бокалы в зале:
«Мой последний тост, золотой патруль... твой последний пост, золотой патруль... твой последний час, твой последний миг... твой последний вздох и последний крик!»
Я замер. Что-то дрогнуло во мне, подсекнув колени. Зал притих. Я видел только, как рванулся из-за стола Корсон Бойл.
Толька начал операцию. Преждевременно начал, стервец, но медлить уже было нельзя.
Поджигай! — бросил я сквозь зубы стоявшему рядом Джемсу.
Джемс, как мне показалось, неторопливо, с какой-то элегантной пластичностью поджег кусок шнура на стреле, натянул тетиву и, почти не целясь, пустил стрелу. Полторы или две секунды прошло, не знаю, но золотой орел на барьере ложи вспыхнул ядовито-зеленым пламенем. А в следующее мгновение грохнул взрыв.
Зал тотчас же заволокло дымом. Кто-то вскрикнул. Зазвенело сброшенное со столов серебро. Зашумели голоса. Загромыхали стулья.
Я свистнул в четыре пальца, как свистел в детстве, и выбежал на просцениум, сопровождаемый автоматчиками.
Смирно! — крикнул я. — Смирно!
Кто-то сел, другие, не обращая внимания, пробирались к выходам.
Зал окружен, — сказал я уже тише. — Садитесь. В стоящих будем стрелять.
Стоявшие плюхнулись куда попало. Я всматривался в рассеивавшийся дым над ложей: не мелькнет ли кто.
Что происходит? — спросили в зале.
Государственный переворот, — спокойно ответил я. — Сдать оружие.
Я был убежден, что слушавшие меня так ничего и не поняли, кроме того, что со всех сторон глядели на них угрожающие дула автоматов. Но автоматы эти направлялись людьми в таких же расшитых мундирах, в какие было облачено и большинство находившихся в зале гостей. Мне показалось вдруг, что среди них, поближе к развороченной взрывом ложе, мелькнуло улыбавшееся лицо Мартина.
Дон! — позвал я.
