Я задумался. Фляш тоже молчал, ожидая ответа. Наконец я сказал:
─ Приказы, конечно, не обсуждают, но разумные люди не отдают приказов разумным людям, не объяснив их цели.
─ Хорошо. Проверим, насколько ты разумен. Сначала приказ. Завтра с утра, как только начнется движение по Городу, ты поедешь на ипподром. Спросишь жокея Бирнса. Хони Бирнс. Запомни.
─ Я его знаю.
─ Тем лучше. Скажешь: Фляш просил подобрать экстра-класс. Понял?
─ Я не идиот. Дальше.
─ Он даст тебе лошадь, проверит тебя на дорожке и решит, будешь ты участвовать в гандикапе или нет.
─ Допустим, что буду.
─ Тогда все зависит от того, каким по счету ты придешь к финишу.
─ А если первым?
─ Тебя проведут в ложу и представят самому Корсону Бойлу. Держись скромно, но с достоинством. Молчи. Дождись вопроса.
─ О чем?
─ Он обязательно спросит тебя, что бы тебе хотелось. Боги любят иногда снизойти к смертным.
─ А что именно мне бы хотелось? — спросил я в упор.
Фляш улыбнулся, как фокусник перед тем, как поразить зрителей.
─ Поступить в полицию.
И продолжал улыбаться, явно наслаждаясь моей немотой.
─ Но зачем, зачем? — вырвалось у меня.
─ Нам нужен свой человек в полиции. В продполиции, — отрубил Фляш. — Опыт с Толли пока ничего не дал.
─ Значит, серый мундир, — спросил я, уже ни на что не надеясь.
─ Серый мундир, — безжалостно повторил Фляш. — Придется надеть.
─ И галун?
─ И галун.
─ Только этого мне еще не хватало. Лучше сдохнуть, — зло проговорил я.
Очередная встреча мушкетерской четверки состоялась, как обычно, в казарме — нашем отельном обиталище на втором этаже с водой. Пили бургундское и бренди с земными этикетками из Дижона и Пазадены. Сообщение д’Артаньяна о предложении поступить в гвардию Ришелье встретили бурно. Портос громыхнул: «Вот это да!» Лучше других знакомый с нравами кардинальских гвардейцев, Арамис брезгливо поморщился: «Хуже для тебя ничего не могли придумать?» Только Атос высказал нечто - совсем неожиданное: «Вот как раз то, что нам нужно».
Наступило настороженное и длительное молчание. Мне было совсем не весело.
─ Кажется, уже пришло обещанное мной время кое-каких объяснений и выводов, — сказал Зернов. — Я долго кормил вас завтраками. Зато сейчас угощу обедом.
─ Все уже ясно? — ехидно спросил я.
─ Без ехидства, Юра. Я не зря молчал. Многое было туманно и только потом прояснилось. Начну с вопроса: как вы думаете, для чего нас сюда пригласили — я имею в виду акцию наших космических друзей? Для участия в Сопротивлении? Что же, они, по-вашему, без нас не справятся? С нами или без нас, а диктатуре галунщиков придет конец. Мы только поможем ускорить его, не больше. Но это уже наше частное дело и совсем не то, чего ждут от нас «облака». Эксперимент их не удался, и, должно быть, они это поняли. Но в чем ошибка? Почему синтезированная ими цивилизация идет к упадку? В чем причины ее технического регресса? И почему ее Эволюция не повторяет, земную? «Облака» не поняли многого в нашей жизни, не поняли законов ее развития — и в экономике, и в социологии, а может быть, даже и в технике. Простой пример: люди создали искусственный рой или муравейник и наблюдают, не вмешиваясь в его эволюцию! Опрокинем пример: суперцивилизация пчел или муравьев создает искусственный город. Но город развивается по другим законам, чем муравейник, и если не знать этих законов, то и получится, что жизнь искажается, как в кривом зеркале. Анохин и Мартин удивляются архитектурному косноязычию Города. Но повинны в этом не «облака», а его население. «Облака» довольно умело склеили несколько нью-йоркских и парижских кварталов, а Город расползается, как жидкое тесто. Из благоустроенных небоскребов, с верхних городских этажей жители бегут на окраины, вырубают лес, строят хибары или просто поселяются в брошенных трамвайных вагонах. Мы-то с вами знаем почему, но знают ли «облака»? Десятый год они наблюдают, как созданные ими по земным образцам существа ломают и переделывают все или почти все, воспроизведенное; казалось, с техническим совершенством. Идеально скопированные двигатели внутреннего сгорания превращаются в неуклюжие газогенераторы или паровые топки. В автобусы запрягаются лошади, а электрическое освещение заменяется свечами и газом. Вы думаете, что этот процесс не тревожит авторов эксперимента? Наше появление здесь — свидетельство этой тревоги. И не только тревоги, но и уважения к человеческому разуму. Да, да, сверхразум капитулирует. Он спрашивает нас, и в нашем лице — человечество: где и в чем он ошибся? И во имя человечества — не бойтесь пафоса, — во имя человечества, повторяю, мы должны, мы обязаны им ответить.
─ А ты знаешь ответ? — прервал я его. — Ты видишь эти ошибки?
─ Вижу. Многое давно видел, а в бессонные ночи с Томпсоном докопался до главного.
─ Несовершенство моделированных структур?
