Мы пошли посмотреть дом – сказать, что там был беспорядок, значит ничего не сказать. Там была гора двухлитровых пластиковых пивных бутылок высотой около 5 метров, в кухне остатки пищи в дюйм толщиной по всей столешнице – и еще дерево, растущее через разбитое окно в гостиной.
В ближайшие пару месяцев я много раз говорил с Дэнни и наслаждался, слушая его.
Он не хотел рассказывать о своем прошлом и был очень несчастлив, говоря о музыке, группе, своей подруге.
Я думаю, что в прошлом он попал в аварию на мотоцикле и еще там были наркотики, и еще очевидно, что боль была частью его сознания, и он хотел денег, чтобы начать все сначала где-нибудь еще.
Я чувствовал себя ответственным за него, и мы смогли продать его дом одному строителю, потом я купил ему новую одежду, и мне удалось устроить его в общежитие и поставить на учет в социальные службы, потому что я очень переживал за его здоровье и безопасность.
Это все, что я знаю о Дэнни, за исключением того, что он переехал в Лондон.
Я надеюсь, что где бы вы не находились сейчас, Дэнни, Вам хорошо. Мне 61 год. Спасибо, что поделились со мной своими воспоминаниями.
Усилитель, который Вы отдали мне, до сих пор стоит у меня.
С уважением…»
Дэнни, смеющийся от счастья, впадающий в восторг от звука, который творит… 1968 год
Питер Грин. Авто фото неизвестен
Грин отцепился от жизни и стал духом без веса, душой без собственности, прохожим без адреса. Впрочем, это не совсем точно, адрес у него иногда был: психиатрическая клиника в госпитале Св. Софии. Туда он попадал много раз.
Гэри Мур, сам потрясающий гитарист, мучился и страдал, не в силах разгадать тайну звука Питера Грина. Мур изучил каждое касание пальцев Грина о струны, но что-то всё равно оставалось неуловимым даже для него. Как Грин создает свой плывущий, многомерный, чувствительный и невыразимый звук и где, где Питер Грин прячет свою тайну? В конце концов Мур решил, что тайна в гитаре, и попросил Грина отдать ему его знаменитый Лес Пол 1959 года. Грин отдал равнодушно. Эта простая на вид, не идущая ни в какое сравнение с современными эффектными красавицами гитара с желтой потертой декой и четырьмя никелированными регуляторами громкости и тембра, прославленная своим звуком на весь рок-н-ролл, вызывала у него теперь смутное чувство досады и тревоги, словно в этом удивительном инструменте и таился самый кошмар, самый обман. Он уже был в другом мире. Другие гитары – у него их было несколько десятков, включая редкие модели – он отдал своему другу, тоже гитаристу, Сноуи Уайту. И бобины с записями тоже. Все это в его глазах потеряло ценность, стало как камни в карманах, которые мешают идти. Надо выкинуть камни и идти дальше с пустыми карманами. И он шел по лондонским улицам непонятно куда, обросший, бородатый, растолстевший человек в темной одежде и старых башмаках. Однажды эта странная фигура проплыла за стеклом витрины магазина, в котором покупал что-то Марк Болан. Болан понял, кто это. Он купил Грину новые ботинки, крепкие, хорошие. Грин принял подарок и заковылял дальше. Он был старик и ребенок в одном лице.
Ты теперь большой мальчик, Питер! Ты теперь взрослый! Но что толку, и радости никакой… Big Boy Now, вещь Грина с его альбома White Sky, 1982 год
Врачи диагностировали у него шизофрению. У него были галлюцинации. В психбольнице, мрачном здании с зарешеченными окнами, гитариста кололи в руки сильно действующими препаратами. Поэтому руки у него онемели, в пальцах пропала гибкость и чувствительность. Когда уколы не помогали, его лечили – или пытали? – электротерапией. Они превращали его в деревяшку, в отупевший кусок плоти, в ком черного, депрессивного сознания. Иногда он просто сидел на стуле у стены, закрыв лицо руками. Ногти на пальцах отросли, он их не стриг.
Что с ним случилось? Принято считать, что слом его сознания произошел той ночью в Мюнхене, когда он ушел в трип с людьми из Коммуны. Еще предполагается, что в Мюнхене ему дали плохой ЛСД, и дрянь уничтожила его как человека.
В нем теперь был страх, тот иррациональный страх, который вдруг поднимается из тьмы подсознания, затапливает психику и заставляет человека бегать в ужасе по комнате. Страх, который нельзя объяснить. Страх пред жизнью? Перед людьми? Перед ужасными последствиями собственных поступков? Страх перед тем, что не имеет названия?
