Дорога. 2204 год откровения. 11 год Свершения. РЕАНДА Высоко, под необъятным куполом храма, слабо и тревожно мерцали оранжевые звездочки ламп. В их неверном свете можно было только угадать тысячи спин распростертых на полу неофитов. Но кон Аман не разглядел бы их лиц и в лучах полуденного светила. Он уже не принадлежал ни к Реанде, "вечерней столице" Грассы, ни ко всей заблудшей на Дороге планете. Только голос его, многократно отраженный и усиленный таинственным искусством древних строителей, как обвал падал на лежащих ниц на холодном камне. Полузакрыв глаза, плавно раскачиваясь, кон Аман нараспев выговаривал древние тексты, чувствуя, как вера его впитывается неофитами, неимоверно усиливается ими н мощной волной взметывается к подножию алтаря, подхватывая его, недостойного Учителя, обволакивая, растворяя, унося вверх, в завтра, к Свершению...
Евгений ЛЕНСКИЙ
РАЙ-НА-ЗАДВОРКАХ
(ДОРОГА)
Часть I
Дорога.
2204 год откровения. 11 год Свершения. РЕАНДА
Высоко, под необъятным куполом храма, слабо и тревожно мерцали оранжевые звездочки ламп. В их неверном свете можно было только угадать тысячи спин распростертых на полу неофитов. Но кон Аман не разглядел бы их лиц и в лучах полуденного светила. Он уже не принадлежал ни к Реанде, "вечерней столице" Грассы, ни ко всей заблудшей на Дороге планете. Только голос его, многократно отраженный и усиленный таинственным искусством древних строителей, как обвал падал на лежащих ниц на холодном камне. Полузакрыв глаза, плавно раскачиваясь, кон Аман нараспев выговаривал древние тексты, чувствуя, как вера его впитывается неофитами, неимоверно усиливается ими н мощной волной взметывается к подножию алтаря, подхватывая его, недостойного Учителя, обволакивая, растворяя, унося вверх, в завтра, к Свершению...
...И ничего не добившись от Ура святого,
С сердцем смятенным, от жажды и холода плача,
С гор он спускался, ветрам и снегам подставляя
Тело свое, не прикрытое даже дерюгой...
- А-а-о-ой, - согласным хором выдохнули неофиты.
Здесь, на уступе, над пропастью черной, смертельной,
Змея он встретил, сподвижника мрачного Рука,
В страшной агонии змей подыхал на уступе,
Тщетно цепляясь хвостом за окрестные скалы...
Громко стонал он, в разверстую бездну сползая,
Пастью кровавой грозя равнодушному миру,
Снова вздымался и с грохотом бился о камни
Телом, пробитым стрелой светоносного Ура...
- А-а-а-ой!..
Зрелище смерти - проклятье для жителя Грассы,
Помни о Даре Бессмертья, живущий недолго,
Смерти беги, отвращая лицо от кошмара,
Нам завещали, что Дар вновь вернется,- надейся!
- А-а-о-ой!..
Но преступил тот завет мудрый Болл-провозвестник,
К змею сошел и, страданья его облегчая,
Страшную тайну, сокрытую Руком, изведал.
Есть благодарность - н даже у проклятых небом!
Ведал ли Рук о раскаяньи змея-убийцы?
Скалы ли пали от вопля предсмертного змея?
Тайна ушла в достояние неба и камня,
Павшего с гор и погребшего мудрого Болла...
На последних словах голос кона Амана зазвучал рыдающим воплем и, казалось, купол храма приподнялся ответным плачущим стоном молящихся: "А-а-о-ой!.." Кон Аман продолжал, понижая тональность и наращивая мощь:
Тайна ушла в достояние неба и камня,
Значит ли это конец ожиданья Свершенья?
Верить ли дальше, искать ли забытой Дороги,
Рваться ли в небо, стучаться ли грудью о камни?
Звезды погаснут, светила изменят свеченье,
Камень рассыплется - вечным останется слово.
Тайна сокрыта - но тайна осталась на Грассе,
В это мы верим, и с верою ждем мы Свершенья!
- А-а-о-ой! - ликующе отозвался хор. Кон Аман подождал, пока затихнет последний отзвук заплутавшего где-то под куполом эха, и взметнул вверх сложенные в ладонях руки - жест благословения и одновременно призыв к молчанию. Тысячи грассиан, затаив дыхание, ждали его слов, а кон Аман не начинал. Он не случайно выбрал именно этот текст Откровения, положивший начало Вере, и уже давно готовился сказать то, для чего собрал этих фанатиков. Но вот миг настал, а он не мог решиться.
- Стрелой Ура заклинаю, начинайте же, кон! - услышал Аман свистящий шепот за спиной. Жаркая волна ненависти охватила его. Ненависти к обладателю этого голоса, генеральному смотрителю Дороги кону Морту, ненависти к безмозглым технократам из правительства и даже к этим, распростертым внизу. Как сладостно иногда бывает это чувство!
- Слушайте же, братья! - воскликнул Аман, обретая голос. Слушайте, жаждущие Свершения... Слушайте, живущие кратко! Что каждый из нас на этой земле? Звезды гаснут, горы рассыпаются в прах, воды морей подтачивают скалы и те, падая, заваливают им путь. Что каждый из нас в извечной схватке Ура с Руком? Песчинка в буре, муравей в потоке, стебелек цветка на пути лавины...
- А-а-о-ой!..
- Призрачно быстро детство, коротка юность, печальна зрелость, отравленная мыслью о смерти, трагична старость - ее канун. Для этого ликует солнце над просторами Грассы? Для этого блестят глаза женщины при взгляде на любимого? Для этого в колыбели лепечет дитя? Горек и короток твой путь, Идущий...
- А-а-о-ой!..
- Что же осталось нам в утешенье? В чем смысл вечной смены поколений? Где сила продолжения жизни? В дороге! Не бесконечна схватка Ура и Рука, не навечно сокрыта тайна утраченного нами Дара, еще далек путь, но уже виден конец! Слушайте, братья! Многие столетья пронеслись над Грассой, многие поколения пришли и ушли. всегда разные, но единые в одном...
Кон Аман почувствовал, что у него опять перехватывает голос. Он был 326 Учителем на Дороге, но ни один из них не осмелился сделать то, на что замахнулся он.
- Ну же, кон! - Аман физически чувствовал, с каким наслаждением кон Морт столкнул бы его с этого алтаря и встал сам над затаившей дыхание толпой. И от сознания, что, как бы Морт этого ни хотел, он все же не посмеет, Аман вновь обрел силу.
