Обе женщины опять громко рассмеялись. Мадлен, чувствуя себя все более неловко, вернулась за стол. В этот момент за ее спиной кто-то произнес басом:
— Надеюсь, что вы, госпожа Валлемберг, не из тех, кто поступает как все.
Мадлен обернулась и подскочила от изумления.
— Знакомьтесь, это мой сын Жерар! — представила Мария-Жозефина мужчину с тщательно ухоженной бородой, в военной форме со множеством нашивок и фуражке.
Мадлен узнала его: полковник из Опера-Гарнье!
— Я же говорил, госпожа Валлемберг, что рано или поздно мы снова встретимся.
Он протянул Мадлен руку, но та не пожала ее.
— Ах да! — воскликнула Мари-Жо. — Забыла сказать! Отец Жерара служил в полиции, а он выбрал армию, хотя я сделала все, что было в моих силах, чтобы помешать ему.
Час спустя Мари-Жо и Карина разглядывали фотографии времен своей юности, а Мадлен и полковник пили кофе, сидя на значительном расстоянии друг от друга.
Наконец полковник нарушил молчание:
— Мне поступила информация из министерства. Нападение на вас организовали иностранные агенты.
Мадлен не поднимала глаз от чашки.
— Спасибо за ценные сведения.
— Проблема в том, что за вами охотятся не только они. Еще несколько стран отправили своих агентов, чтобы завладеть... вашим сокровищем.
— Я надеялась, что мне удастся сохранить все в тайне. Думала, что, если буду каждый вечер отвозить его к матери, никто ничего не заподозрит.
— Вы можете остаться здесь. Не думаю, что они доберутся сюда, но у нас есть другой повод для беспокойства. Когда я встретился с вами официально, то хотел предложить помощь от имени французского правительства. Вы могли бы в полной безопасности продолжать ваши исследования в секретной лаборатории.
Мадлен ехидно поинтересовалась:
— Чтобы спасать жизнь военным?
— Теперь дело уже не в этом. Ситуация гораздо более сложная.
Он встал, взял кофейник и предложил Мадлен еще кофе, но та отказалась.
— Я расскажу вам, что происходит. Истинное положение дел сильно отличается от того, что вам рассказывают по телевизору. — Он налил себе кофе. — В прошлом уже был совершен ряд ошибок. Соединенные Штаты чрезмерно вооружили Пакистан, намереваясь сделать его своим союзником против России, талибов и Китая. В те времена с пакистанскими президентами, скажем так, можно было иметь дело. Их ученые, занимавшиеся военными разработками, постоянно улучшали имеющееся у страны вооружение. Они создали чудовищную по силе бомбу под названием «Big Crunch»[41]. Профессор Кан, возглавлявший проект, сбежал из центра ядерных исследований и рассказал о том, насколько мощен этот новый вид оружия массового поражения. Большой взрыв породил Вселенную. Большое сжатие разрушит наш мир.
— Какая польза одной стране, если весь мир погибнет?
Полковник пожал плечами:
— Хуже всего то, что практически все страны, располагающие ядерными технологиями, помогли им создать эту мерзость.
— И только ради денег?
— Конечно. Каждое государство руководствовалось логикой: «Если мы откажемся им помочь — то есть откажемся от выгодной сделки, — это все равно сделает другая держава».
— Они сами сплели веревку, на которой их повесят.
— Обычная недальновидность. Они видели лишь ближайшую выгоду и не задумывались о последствиях. Все было в порядке, пока у власти находился относительно здравомыслящий президент, но затем произошло успешное покушение на премьер-министра Али Пешнавара.
— Взрыв в машине?
— Совершенно верно. Премьера сменил руководитель секретных служб, генерал Ахмед Хасан, талиб, перешедший на сторону правительства. Впрочем, меньшим фанатиком он от этого не стал. Ведь и талибов он предал потому, что считал их... слишком умеренными. Он сразу получил важный пост в пакистанских секретных службах, благо знает он это дело в совершенстве. Далее последовала череда новых предательств, и, в результате хорошо спланированной серии заговоров, Хасан поднялся на вершину пакистанской политической системы.
— Он стал новым главой переходного правительства?
— Да. После того как убил своего предшественника. Чужими руками, разумеется.
Мадлен постепенно начинала понимать.
— А вот о чем широкая общественность не знает: Ахмед Хасан обречен, у него рак в последней стадии, и свои последние силы он тратит на то, чтобы достичь единственной ужасной цели. Бывший талиб остался непримиримым сторонником исламского фундаментализма, впрочем, он никогда и не отрекался от своих воззрений. Он убежден, что человечество должно очиститься от скверны и вознестись в рай. Вместе с ним. Он собирается устроить самоубийство, в которое будет вовлечена вся планета. Такова печальная реальность.
Мадлен судорожно сглотнула:
— Почему же вы не остановили его раньше?
— Хасан — политический гений. Мы думали, что им можно манипулировать. А оказалось, что это он манипулировал нами.
— Устройте на него покушение, так же как он поступал со своими жертвами. В лучших традициях этой страны.
— Невозможно. Он заперся в бункере. У него крайняя степень мании преследования.
— Пусть его убьет кто-нибудь из его генералов.
— Он полностью контролирует все свое окружение, так что никто не сможет его свергнуть.
