Чтобы угнаться за инфляцией и вовремя платить поставщикам, Лейб раз в неделю отвозил мешок денег дяде в Жмеринку. Тот, добавив свой мешок, переправлял деньги в Киев или Одессу. Там всю эту макулатуру по черному курсу обменивали на золото, а позже, после реформы, – на советские червонцы и рубли.
Кстати, во время денежной реформы 1922–1924 годов дядя привез из Киева плакат, который Лейб повесил у себя в лавке. На плакате были стихи Маяковского:
Нужно сказать, что «твердый курс» у Гройсмана был не совсем твердым, а довольно мягким, точнее, гибким. Что позволяло зарабатывать не только торговлей, но и на курсовой разнице. Кстати, плакат провисел недолго. После того как покупатели стали пробовать новые монеты на твердость, а ассигнации на вкус, Гройсман его снял.
К концу двадцатых годов Лейб возмужал, окреп, набрался опыта. Более или менее поставил на ноги Лею и Нохума. По случаю выгодно купил соседний дом, по площади значительно больший, чем старый, родительский. Лавку перенес туда. Теперь ее стали называть на новый манер – «магазин».
Ассортимент в магазине расширился еще больше. Теперь там продавалось практически все, что могло пригодиться людям в их повседневной жизни. В левом крыле были продукты: фрукты и овощи, мясо и рыба, а также бакалейные товары и алкоголь. В правом разместился хозяйственный отдел с тканями, галантереей, одеждой и обувью. Во дворе, под навесом, продавались пиломатериалы, скобяные товары и даже какая-то мебель.
Так Лейб Гройсман опередил время – задолго до того, как универсальные магазины стали появляться в больших городах, он открыл самый настоящий универсам в своем родном местечке.
Как-то, дело было весной 1929 года, Лейб был приглашен к раввину на беседу.
– Ты уже взрослый, – с места в карьер пустился ребе, – пора задуматься о женитьбе. Как сказано в Торе, мужчина не может быть один…
– Где там такое сказано? – перебил раввина Лейб.
– Везде! – неопределенно ответил ребе.
– А если мужчина пока не готов?
– Что значит «не готов»? – повысил голос ребе. – Ты что, не про нас будь сказано, больной? Писаешь в постель? У тебя в штанах пусто?
– Я же не за себя спрашиваю, а вообще… Вы сказали: «Мужчина…» Вот я и уточняю…
– С тобой невозможно говорить, Гройсман! – окончательно рассердился ребе. – Морочишь голову… Бери сидур[24], продолжим после молитвы!
В свои двадцать девять лет Лейб Гройсман был завидным женихом. Высокий, статный черноволосый красавец, никогда не был женат, да еще и состоятельный. К нему уже давно, а в последнее время все чаще и чаще, наведывался местный шодхен[25] реб Зуся. Явившись, всякий раз предлагал по несколько невест, на выбор. Расписывал их, расхваливал, как товар на базаре. Но Гройсман неизменно отговаривался. «Фира Мильман? – хмурил он лоб. – Такая рыжая, толстая? Она на тыкву похожа, боже упаси!» «Клара Ройзман? Что вы! Худая, бледная. Только глаза горят… Ей доктор нужен, а не жених». «Софа Шмурак? Видел я ее на базаре. Точнее, слышал. Кричала, как курица у шойхета![26]»
Не сумев заработать на женитьбе Гройсмана привычным способом, реб Зуся решил действовать иначе – через раввина. Попросил ребе поговорить с Лейбом, как-то вразумить несговорчивого жениха. Получив известие, что беседа состоялась, он пошел на очередной заход. Но выгодный жених вновь отказал. И даже попросил вообще больше не приходить.
– Хотите рюмку водки или стакан чаю, милости прошу! – сказал он реб Зусе. – А вот этих, я извиняюсь, глупостей – прекратите…
Но голод не тетка. Поэтому за несколько дней до Пурима реб Зуся явился опять. Напомнив, что «на чай» разрешили, без приглашения вошел в дом и без церемоний уселся за стол.
Лейб заварил чай, поставил на стол сахар и два стакана в подстаканниках. Достал из буфета тарелку с ументашами[27], но, подумав мгновение, убрал ее обратно. Затем сел за стол, с сочувствием посмотрел на непрошеного гостя и спросил:
– Вус эрцех?[28]
Реб Зуся неопределенно пожал плечами и осторожно сказал:
– Я помню, шо вы за это говорить не любите, но я имею для вас что-то особенное! – И тут же, опасаясь, что ему не дадут договорить, тоном конферансье объявил: – Циля из Волковинец!
Лейб с отсутствующим видом опустил сахар в чай.
– Ее отец держал мельницу в Деражне, – продолжал реб Зуся. – Вспоминаете?
– Нет… – ответил хозяин и нарочито громко стал перемешивать сахар в стакане.
– Шо вы дзинкаете? – разволновался реб Зуся. – Разобьете стакан, он денег стоит! Прекратите!
Лейб прекратил. Реб Зуся успокоился, прикрыл глаза и, раскачиваясь, запел:
– А красивая! А умная! А хозяйка!.. – Потом приоткрыл один глаз и осторожно предложил: – Может, таки можно встретиться?
– Нет! – твердо сказал Лейб и, показывая, что разговор окончен, решительно встал.
