Станислав Лем
"Ты"
Raymond Seurat "ТOI" (Ed Denoel)
Роман отступает назад, к автору, то есть описание вымышленной действительности заменяет описанием возникновения вымысла. Это, во всяком случае, происходит в авангардной европейской прозе. Вымысел приелся писателям, они перестали считать его обязательным, он надоел им, они не верят в свое всемогущество; они уже не верят, что после их слов "да будет свет" читателя ослепит сияние. Однако то, что они именно так говорят, что они могут так говорить, не вымысел. Роман, описывающий собственное появление, оказался лишь первым шагом в этой ретираде; ныне уже не пишут произведений, показывающих свое возникновение, - регламент конкретного созидания уже весьма тесноват! Пишут о том, что могло бы быть написано... из возникающих в голове замыслов выхватываются отдельные наброски, и странствование среди этих фрагментов, которые никогда не станут текстами в обычном понимании, выглядит сегодня как самозащита. Надо полагать, здесь не последний рубеж, хотя у писателей возникает впечатление, будто эти отступления имеют предел, будто поэтапно они ведут туда, где бодрствует сокровенный, таинственный "абсолютный эмбрион" любого творчества - тот зародыш, из которого могли бы появиться на свет мириады произведений. Но представление о таком эмбрионе - иллюзия. "Первоисточники" настолько недоступны, что на деле их не существует: возвращаться к ним - значит впасть в грех regressus ad infinitum [здесь - дурной бесконечности (лат.)]; можно еще написать книгу о том, как пытались писать книгу о том, что хотелось написать, и т.д.
"Ты" Раймона Сера - это попытка выйти из тупика иным образом, не прибегая к очередному отходному маневру, - броском вперед; прежде авторы всегда обращались к читателю, однако не затем, чтобы говорить о нем. Сера же поставил перед собой именно такую задачу. Роман о читателе? Да, о читателе, но уже не роман, поскольку обращение к читателю означает какой-то рассказ, разговор о чем-то - и если не о чем-то (антироман!), то, во всяком случае, непременно для него. Значит, тем самым, услужение. Сера счел, что хватит этих извечных служений: он решил взбунтоваться.
Честолюбивая идея, ничего не скажешь. Произведение - бунт против отношений "певец - слушатель", "рассказчик - читатель"? Восстание? Вызов? Но во имя чего? На первый взгляд это кажется бессмыслицей: не хочешь, писатель, служить, рассказывая, - значит, замолчи и тогда перестанешь быть писателем; выхода из дилеммы нет - в таком случае, что за квадратуру круга создал Раймон Сера?
Мне кажется, оформление своего замысла Сера усмотрел у де Сада. Де Сад сначала создавал замкнутый мир - замков, дворцов, монастырей, - чтобы заключенную в нем толпу поделить на палачей и жертв; мучители, получая наслаждение от мук истязуемых, уничтожали их, в скором времени оставались среди своих и, чтобы не останавливаться, должны были начинать самоистребление, которое в эпилоге приводило к герметичному одиночеству самого жизнеспособного из палачей - пожравшего, поглотившего всех и обнаруживающего в этот момент, что он не только porte parole [выразитель мыслей (фр.)] автора, но и сам автор, заключенный в Бастилию маркиз Альфонс Донат де Сад. Остается лишь он, поскольку лишь он не является плодом вымысла. Сера несколько по-иному увидел эту связь: кроме автора наверняка есть, всегда должен быть некто не выдуманный по отношению к произведению: читатель. И он сделал именно этого читателя своим героем. Но говорит все же не сам читатель: такое повествование было бы мистификацией, о читателе говорит писатель - отказываясь от служения.
